Книга Страшная тайна, страница 105 – Алекс Марвуд

Джимми принес из гостиной свой стакан водки. В этом нет необходимости, поскольку Чарли спустился в погреб и угостился французским «Кроз-Эрмитажем» Шона, захватив пару бутылок австрийского белого для дам. Он обходит вокруг стола, изображая щедрость за счет покойного, затем ставит перед собой на подставку свежую бутылку и садится. Джимми осушает водку со звонким стуком льда.

– Кстати, – объявляет он, – у нас закончился тоник.

Руби поворачивается к нему.

– В Эпплдоре полно магазинов, – говорит она. – Уверена, Симона будет рада, если вы завтра съездите туда.

– Ну, это прекрасно, – отзывается Джимми, – но у меня временно нет денег. Надеюсь,что временно.

Он смотрит через стол на Роберта, который игнорирует его и вместо этого спрашивает меня:

– Как твоя мама, Милли?

– Камилла, – поправляю я. – У нее все хорошо. Она живет в Сазерленде.

– Сазерленд?

– Это в Шотландии, – говорю я.

Он вскидывает бровь и улыбается.

– Я знаю. Мне просто интересно, что привело ее туда.

– Она оттуда родом.

– Серьезно? – Он выглядит удивленным. – У нее же не было шотландского акцента.

У нее нетакцента, Роберт. То, что ты не вспоминал о ней, не значит, что ее больше не существует. Ты удивишься, узнав, как много шотландцев не говорят с шотландским акцентом. И даже те, кто говорит, не производят впечатления, что они из Глазго.

– Как бы то ни было, она унаследовала бабушкин дом. Там и живет.

– Она… чем-нибудь занимается?

– Туризмом, – отвечаю я. Что на современном шотландском языке означает «у нее есть земля в собственности». Меня поражает, как мало людей интересовалось маминым прошлом в те годы, что они общались, – учитывая, что все состояние отца выросло из ее денег.

– Вот как, – говорит он и теряет интерес, что, в общем-то, и требуется.

– Боже, дорогой, ты никогда ничего не слушаешь, не так ли? – произносит Мария. – Как Барни?

– Отлично. Они молодцы.

– Есть какие-нибудь намеки на то, что они поженятся?

– Не думаю, – говорю я. – Мне кажется, она отошла от идеи…

И я обнаруживаю, что застопорилась. Улыбка Симоны нацелена на меня, и я вижу, что за этими пустыми глазами происходят разные вещи. Четыре жены. Те, кто женится несколько раз, даже не представляют, как усложняют жизнь своим потомкам.

– Нет, – заканчиваю я.

– А как твоя мама, Руби? – спрашивает Роберт.

– Нормально, – говорит Руби. – Она в порядке. Занимается садоводством.

– Все еще в Сассексе?

– Да.

Она кладет себе пару ложек кускуса, утыканного финиками, черносливом и абрикосами. Это безумие. На месте Симоны я бы лежала в постели и ждала, пока другие люди принесут мне суп, а не готовила бы пир для толпы эгоистов. Руби протягивает блюдо Джимми. Он смотрит на него.

– Что это?

– Кускус.

– Разве это не для лесбиянок?

– Не думаю, что Симона такбыстро сменила ориентацию, – говорит Чарли и смеется над собственным остроумием. Никто не разделяет его веселье: все просто смотрят на него, пока он не замолкает и не наполняет рот вином.

Джимми кладет кускус себе на тарелку, но не передает его дальше, хотя Руби и протягивает ему блюдо. В конце концов, она поворачивается и предлагает его Джо.

– Кускус?

– Спасибо, – говорит он и накладывает себе. – Я передам его дальше.

– Было бы неплохо. Вроде так даже принято.

Боже. Мало кто может быть более самодовольным, чем подросток, уличивший взрослого в несоблюдении манер за столом. Но я помню свое раздражение во время приемов пищи с Шоном. Он просто копил блюда по левую руку от себя, пока кто-нибудь не вставал и не передавал их дальше. Некоторым людям просто не дано замечать остальной мир. Интересно, что все его лучшие друзья сделаны из того же теста. Чарли Клаттербак даже не потрудился выйти из гостиной, чтобы поздороваться; он просто предоставил это своей неуклюжей жене. Хотя не думаю, что нарциссизм – главная движущая сила Джимми. Когда вернусь домой, надо будет поискать информацию о расстройствах, связанных с психоактивными веществами.