Книга Остров пропавших девушек, страница 30 – Алекс Марвуд

Мерседес приходит в голову, что в определенном смысле они обе наследницы. Деньги Мэтью, долги Серджио. И то и другое перешло следующему поколению.

Портрет Татьяны она вешает в противоположном конце комнаты, напротив отцовского, а сама возвращается за последней картиной, семейным портретом.

Семья уменьшилась. Сейчас единственная родственница Мэтью Мида – это Татьяна. С того момента, как ее прекрасная мать приготовила себе янтарного цвета коктейль со снотворным, чтобы умереть в собственной спальне на Беркли-сквер, прошло тридцать лет, и ее следов в доме уже не осталось. Ни фотографий, ни милых безделушек, ни случайных упоминаний. К тому времени, когда Мерседес впервые поднялась на борт их яхты, мать Татьяны уже практически исчезла. Поговорив с ее дочерью, даже не заподозришь, что она вообще когда-то существовала. Будто Татьяну сотворили, вырвав одно из глубоко запрятанных ребер ее отца.

Какими самоуверенными, какими довольными они выглядят. Их писали в этом самом саду: зеленая лужайка, белые статуи и ярко-синее Средиземное море. Король на золоченом троне поглаживает бокал вина с такой же золоченой каймой, щеголяет в непринужденном выходном наряде – розовая рубашка поло и шорты в клетку, – закинув одна на другую волосатые сверх всякой меры ноги в парусиновых туфлях. А его наследница в открытом сарафане, в своей обычной позе, знакомой Мерседес с детства, присела к нему на колени, ладони сложены. Глядя прямо на зрителя, оба улыбаются во весь рот. «Ты только посмотри на нас, – гласят их улыбки, – мы одно целое». Улыбка Татьяны при этом выражает и много чего еще. «Я папина дочка, – будто говорит она, – он создал меня. А все, что у него есть, в один прекрасный день станет моим».

Мерседес помнит те летние дни еще на первой их яхте. Татьяна тогда все кокетничала с отцом, без конца то присаживаясь к нему на колени, то вспархивая обратно, и строила глазки состоятельным старикам, которые поднимались к ним на борт выпить шампанского. «Я знала, – думает она. – Наверное, я всегда знала». Но богатство содержит в себе столько соблазнов, что за его лучистым сиянием можно не разглядеть даже самую жуткую реальность.

Этот портрет написали десять лет назад. Мэтью тогда было за шестьдесят. Татьяне – тридцать четыре.

Остров

1982–1985

Новый Капри. Такой же, но другой.

Сначала он строит вертолетную площадку. Затем дорогу. Твердую и с асфальтовым покрытием, которое впитывает жару, а потом выбрасывает ее обратно. Но это покрытие защищает подвеску роскошного лимузина. Потом приходит черед яхты, «Принцессы Татьяны», которая бросает якорь у пристани, потеснив рыболовецкие суда. На Рождество герцог приводит в церковь крупного мужчину и представляет его как архитектора Нового Капри, которым теперь станет их родной остров.

– Слушайте, а что такое Капри? – спрашивает Мерседес, когда они в сгущающихся сумерках идут домой.

Во многих окнах горит по свече в честь младенца Иисуса, а сквозь щели на улицу пробивается аромат пряностей и жареного мяса.

– Понятия не имею, – отвечает Ларисса. – Может, корабль?

– Это остров, – объясняет Донателла, – рядом с Италией.

– А почему бы нам не остаться старой доброй Кастелланой? – спрашивает Мерседес.

– Потому что на Капри ездят богачи, – отвечает ей Донателла, – раньше там были одни только козы да рыболовецкие лодки, а теперь полно дворцов.