Книга Детективные истории эпохи Мэйдзи, страница 64 – Анго Сакагути

– И тем не менее, и проказу, и самоубийство вы держали в секрете!

– Так ведь, это бич нашей семьи. Когда стало известно, что отец болел проказой, слуги друг за другом стали уходить. Сначала сбежал один, затем второй, а в течение недели не осталось ни одного. Были среди них даже такие трусливые паникеры, которые бежали в тот же день, как узнали про проказу.

Теперь понятно, почему в таком большом доме с огромным количеством слуг не осталось ни одного старожила.

Говорят, что вдова проявила поразительную сдержанность и решимость, когда случилось несчастье. Поняв, что не получится долго скрывать все это от слуг, она разом рассказала и о проказе, и о самоубийстве. Понимая, каким тяжким бременем станет для них служба в доме зараженных, она предложила им уволиться, с условием сделать это после похорон. А также попросила не сообщать правду другим людям. По слухам, она вручила каждому крупную сумму с просьбой не рассказывать о несчастье даже близким родственникам и супругам. План сработал: слуги ушли, но секрет не просочился из их уст. Плоть скончавшегося была изрезана, кожа содрана, и даже лица практически не осталось, так что труп нельзя было показать тем, кто присутствовал на похоронах. Из-за этого на поминках возникли трудности. Тело сразу же положили в гроб из белого дерева, и доктору Ханаде пришлось обманывать присутствующих, выдумав историю о редкой болезни.

Довольно иронично и печально то, что вдова, сильная женщина, которая, не теряя самообладания, справилась с таким ужасным поворотом судьбы, вдруг оказалась жертвой странной наклонности, из-за которой не смогла удержаться от мелкой кражи.

Сакико задумалась о чувствах вдовы: единственного человека в семье, находящегося в одном с ней положении. Ее свекровь тоже вышла замуж, не зная, что это проклятая семья. Каковы же были ее горе и испуг, когда она узнала, что, ни о чем не подозревая, родила детей, и эти дети унаследовали проклятую кровь! Подумав об этом, Сакико почувствовала, что то, как вдова сдержанно проявляет свою заботу о ней, говорит о глубоком сочувствии, хотя и выражается это неявно. И, теперь, глядя на доблестную и непоколебимую фигуру вдовы, думая о том, сколько печали она скрывает, Сакико почувствовала стыд за себя и решила, что она также должна не покоряться судьбе и сохранять стойкость.

Уйти из этого дома и стать монахиней? Пока она терялась в раздумьях и в течение нескольких дней мучительно пыталась решить, не прервать ли ей беременность, пока об этом не узнали, – положение ее сделалось для всех очевидным. Поэтому избавиться от плода и уйти в монастырь стало невозможным.

Будучи невесткой низкого происхождения, она чувствовала себя скованно и неловко, но теперь, после всего пережитого, стала тверже духом. Она проигрывала величественной непоколебимости вдовы и не могла сравниться с замкнутой, до предела отрешенной Кикуко, но по крайней мере больше не страшилась язвительности младшего брата Кадзуи. Напротив, теперь он казался ей самым простым человеком в этом доме.

Увидев, как Кадзуя возится с импортной фотокамерой, так не сочетавшейся с его положением студента, она ему сказала:

– А ты, Кадзуя, тоже, что ли, подворовываешь? Ведь и в твоих жилах течет эта странная, перемешанная со всяким-разным кровь.