Книга Детективные истории эпохи Мэйдзи, страница 46 – Анго Сакагути

Но, несмотря ни на что, связь между Хисой и Тосидзи не прервалась. Тосидзи хоть и слыл известным повесой, но питал к Хисе искренние чувства, и поначалу пришел в ярость, когда она стала содержанкой Накахаси. Но ему, студенту, живущему за счет родителей, некуда было деваться. С нетерпением ожидая, когда он, выпустившись, встанет на ноги и возьмет Хису в жены, они наслаждались тайными встречами.

Однако тут роковую роль сыграла Умэдзава Юмэноскэ, актриса онна-кэнгэки, театра на мечах. Она имела тесные отношения с повесой Тосидзи, хотя несколько лет тому назад вышла замуж, и не за кого-то, а за самого Накахаси Эйтаро. С тех пор как в жизни Эйтаро появилась Хиса, он почти перестал навещать Юмэноскэ, только иногда присылая ей деньги. Их супружеские чувства истлели, для самой девушки, имевшей любовника Тосидзи, это не стало поводом для страданий, однако ее определенно одолевали чувства ревности и обиды из-за того, что и Тосидзи, и Накахаси были уведены одной и той же дамой – Хисой.

* * *

Хиса вышла из своего дома тридцатого ноября примерно в пол-одиннадцатого утра. Она сообщила, что пойдет к своему учителю танцев в квартал Мицусудзи, чтобы внести месячную плату за занятия, а затем пройдется по магазинам. После чего взяла с собой служанку и вышла.

Хиса продолжала встречаться с Тосидзи, даже после того, как стала любовницей Накахаси, но вскоре это стало известно самому ее покровителю, что повлекло за собой ряд проблем: Накахаси позвал Тосидзи и в присутствии Хисы и ее матери потребовал подписать документ, что он больше никогда не станет встречаться с этой девушкой. Это произошло пятого ноября. Но на этом Накахаси не остановился, он через посредников обратился к отцу Тосидзи и строго высказал тому за недосмотр за сыном. Кроме того, он также наказал матери Хисы, чтобы та отныне не отпускала ее одну, поэтому с пятого ноября Хиса потеряла всякую свободу передвижения, вынужденная, куда бы она ни пошла, брать с собой мать или служанку.

Поскольку у Накахаси было заведено: в последний день каждого месяца он подводил итоги, разбирал дела за целый месяц и, утомленный заботами, ближе к ночи приезжал в дом Хисы, чтобы провести там день-другой в покое и безмятежности, мать Хисы прекрасно об этом помнила.

В этот раз, как обычно, перед уходом дочери из дома она опасливо предупредила:

– Сегодня уже тридцатое число, он придет тебя навестить. Часам к двум, ну к трем – будь дома, без опоздания.

– Да знаю я, – с улыбкой отозвалась Хиса и вышла из дома.

Однако вечером, около четырех часов, служанка как ни в чем не бывало вернулась одна.

– Милая, ты одна? А где же Хиса?

– Что? Разве она еще не вернулась? – лицо служанки побледнело. – Ах да, конечно… Она же говорила, что потом завернет к учителю нагаута[46]. Подождите, я мигом сбегаю за ней. – С этими словами она выбежала из дома.

И никто из них с наступлением ночи не вернулся.

Настал поздний час, около десяти явился Накахаси на личном экипаже, но, не застав Хису, вспыхнул гневом. Мать, которая со страхом предчувствовала, что может произойти, в течение двадцати-тридцати минут пыталась успокоить его различными оправданиями, которые придумывала полдня, извинялась, умоляла, но Накахаси взбесился:

– Да хватит, наконец. Ваша семейка пропускает мимо ушей даже строгие указания, хозяина за хозяина не считает. Сегодня я ночую у Юмэноскэ, поторопись и вызови мне экипаж.