Книга Детективные истории эпохи Мэйдзи, страница 160 – Анго Сакагути

– Я одолжу тебе десять тысяч, – ответила «ухмылка». Неужели она умеет говорить? Даже в словах ощущалась болезнь. Болезнь, от которой шаг до смерти. – Одолжу, если вернешь мне долг на пятый год.

– Всенепременно верну! – внезапно воскликнул Сидокэн, словно угодил в ловушку. Он был в отчаянии. Оглядевшись в поисках лица Харуэ, он изо всех сил старался глазами выразить ей какую-то просьбу, но, к его удивлению, Харуэ сидела неподвижно, лицом к «ухмылке», опустив глаза и тяжело дыша. Сидокэну показалось, что и Харуэ сидит на траве. Словно болезнь поразила и ее. «Харуэ!» – едва не закричал он.

Затем Харуэ тихо произнесла:

– Если бы нам одолжили десять тысяч, то наши дети и внуки жили бы припеваючи. Мой муж остепенился и все чаще задумывается о вечном, желая спокойно провести остаток дней. Хотя он живет скромно, люди доверяют ему, поскольку он добрый и заботливый, и, кажется, он постепенно завоевывает клиентов, которые испытывают к нему симпатию за его характер. После открытия, скорее всего, дело будет процветать, так что ему не составит труда вернуть долг и проценты за пять лет. Смиренно прошу вас помочь ему.

Размышляя о разговоре, который состоялся, и о том, во что его втянули, Сидокэн пришел к выводу, что это был предсмертный разговор. Попытавшись представить собеседника без ухмылки, он все равно видел лицо мертвеца.

И так, посетив своего престарелого отца впервые за двадцать пять лет, Сидокэн внезапно смог занять внушительную сумму.

Получив известия от отца, Сидокэн явился к нему в субботу днем, прихватив долговое обязательство. Там уже ждал еще один гость: его родной сын, Цунэтомо, рожденный Окиё, которого он увидел впервые. То ли из-за схожести с Окиё, то ли из-за обстановки, в которой он вырос, но он совсем не походил на Сидокэна. Тот чувствовал волнение и не знал, как поздороваться с сыном, но Сакон, казалось, оставался равнодушным к подобным мирским заботам, и его холодность так поражала, что Сидокэн, привыкший жить в мире человеческих чувств, оцепенел.

И в тот самый момент на пороге возник Кохэй, не успевший даже смахнуть пот с лица. В этой семье отсутствовало взаимодействие родителей и детей, поэтому, несмотря на кровные узы, встретились они впервые. Так как Сакон хранил молчание, Минэ, не выдержав, представила Кохэя его кровным родственникам Сидокэну и Цунэтомо. Но один из них напоминал монаха, слишком старого для того, чтобы даже зваться отцом, не то что братом. А другой приходился Кохэю племянником, но был старше его, к тому же неграмотным. Они не интересовали Кохэя, он даже не стал здороваться с ними.

Он быстро открыл пакет, который принес, положил расписку и печать поверх свертка с семнадцатью тысячами и передал его.

– Я снял семнадцать тысяч, как вы и приказали. Пожалуйста, примите.

Сакон даже не поблагодарил его и не удостоил легким кивком. Он ухмыльнулся и молча взял то, что протягивал ему Кохэй. Сначала положив в карман расписку, он снял печать и завернул ее в оби. Затем поднял пачку купюр, развалившуюся на две неравные части.

Взяв из стопки в десять тысяч банкноту в тысячу иен, он добавил ее к оставшимся семи:

– Эти восемь тысяч я отдам Цунэтомо. А эти девять – тайкомоти. Я вычел из десяти тысяч тайкомоти тысячу, но ростовщики поступают и того хуже. Взамен я освобожу вас от процентов, так что на пятый год вернешь десять тысяч. Понятно?