Книга Детективные истории эпохи Мэйдзи, страница 144 – Анго Сакагути

Хидэнобу отвернулся:

– Таков закон: все живое должно умереть, – горько пробормотал он.

Мицуко неожиданно разозлилась:

– Настоящий монах! Так ты видишь мир и считаешь себя выше других!

Хидэнобу недовольно встал.

– Жить – легко. Умирать – тяжело, – едва слышно, но довольно четко прошептал он.

Затем, даже не взглянув на Мицуко, ушел.

Мицуко следовало сохранить этот разговор в тайне. Однако ей выпало случайно встретиться с Рёхаку. Он был беззаботным, словно просветленный монах, и простым; его осмотр путем измерения пульса казался странным и ненадежным, но сам он отличался веселым и открытым нравом, умея успокоить даже самого угрюмого человека.

Убедившись, что рядом больше никого нет, Мицуко, конечно, заговорила с ним:

– Я слышала, что господин Кадзэмори болен. Все так серьезно?

– Господин Кадзэмори болен уже очень-очень давно.

Такой туманный ответ заставил Мицуко почувствовать, что ее дурачат, отчего она рассердилась:

– Я спрашиваю, потому что очень волнуюсь! И несправедливо с вашей стороны так отвечать! Хидэнобу сказал, что он скоро умрет!

На лице всегда спокойного Рёхаку промелькнула паника. Его усы нервно зашевелились:

– Хидэнобу! Когда он говорил такое? Безумец! Нет, нет. Не может быть. Он никогда бы не сказал подобного!

Стерпеть такое уверенное отрицание от этого простака Мицуко не могла. Не стоило все-таки начинать этот разговор. Пока она находится в особняке, слухи о Кадзэмори должны оставаться под запретом даже для этого глупца.

Однако стоило Мицуко заговорить, как она уже не в силах была скрывать отчаяние:

– Он только что сказал мне об этом под глицинией. Я не лгу.

Видя, как серьезно и взволнованно смотрит на него Мицуко, Рёхаку взял себя в руки:

– Понятно. Так какой болезнью, по его словам, страдает господин Кадзэмори, что вскоре должен умереть?

– Я не спросила.

– Не смотрите такими страшными глазами. Если прекрасная молодая госпожа будет так смотреть, то я обращусь в камень. Я не самый лучший наставник, но сомневаюсь, что и Хидэнобу лучше меня. Насколько мне известно, господин Кадзэмори не при смерти. Я слышал, что чем круглее лицо монаха, тем менее мягкое у него сердце, но с каких пор он стал врачом? Монах из горного храма словно врач решает, кому жить, а кому умереть. Жадный монах! Хочет умертвить всех живых пациентов и присвоить их себе. И что еще он сказал?

– «Таков закон: все живое должно умереть» – он отвернулся и сказал это.

– Негодяй! Даже если ошибся, то всегда оправдается каким-нибудь словечком. Хороший ход. Даже завидую этому его оружию.

Рёхаку громко рассмеялся. С таким глупцом разговаривать бессмысленно. Однако Мицуко беспокоило то, что пробормотал Хидэнобу перед уходом. Как и фраза, которую бросила Кадзуэ, его слова были наполнены каким-то жутким пророческим смыслом.

Мицуко ждала, пока Рёхаку перестанет хохотать.

– Что смешного? Хидэнобу еще добавил что-то вроде: «Жить – легко. Умирать – тяжело».

Глаза Рёхаку округлились. Он на мгновение онемел. Но затем снова рассмеялся:

– Хидэнобу, должно быть, действительно сошел с ума. В китайских врачебных книгах его болезнь называется меланхолическим расстройством. В противоположность ей существует маниакальность, к которой склонен я.

Он криво улыбнулся. На том их разговор и закончился.

Однако в ту ночь Мицуко внезапно вызвали в покои дедушки. Уже одного присутствия этого человека, сидящего в маске напротив нее в комнате, где горела лишь пара свечей, хватало, чтобы начать нервничать. Но ее спросили лишь о том, что сказал ей Хидэнобу. Дедушка явно не собирался ругать ее, но допускать фамильярностей тоже не стремился. Нечего и говорить, что тело и разум Мицуко оцепенели, а излишняя эмоциональность и вовсе пропала. Она рассказала ему все как есть. Но из-за того, что он был в маске, Мицуко понятия не имела, как он отреагировал.