Книга Детективные истории эпохи Мэйдзи, страница 143 – Анго Сакагути

Но собственные убеждения не успокаивали ее. Она не могла понять, что именно за этим кроется, но чувствовала, что здесь какая-то тайна или заговор. Бедный Кадзэмори! Мицуко с болью вспомнила его с маской на лице по пути в Токио шесть лет назад. Она видела его только в паланкине, когда они останавливались и покидали постоялые дворы, и кроме маски на нем было длинное облачение, похожее на черный плащ, и его поддерживали, когда он, шатаясь, проходил в двери. Несчастный человек! Неудивительно, что его пошатывало, ведь он всю жизнь провел в тюрьме с черными занавесями. Ее старший брат напоминал живой труп. Неужели человек без матери настолько несчастен? Пророчество Кадзуэ не выходило у нее из головы. Почему ей не становилось легче, даже когда она отрицала причастность родителей к какому-то заговору?

Постепенно Мицуко стала понимать, что ее подозрения верны.

* * *

Хоть они и жили в одном особняке, Мицуко нечасто видела Хидэнобу. В те редкие моменты, когда его приглашали на трапезу в главный дом, Хидэнобу всегда держал голову опущенной, и понять, что в данный момент он ест, можно было только по движению его челюстей и рук.

Хидэнобу с отличием закончил университет и продолжал углубленные занятия под руководством своего учителя, но он хотел отправиться в Киото, колыбель буддизма, и продолжить обучение. Поскольку он не являлся старшим сыном, от него не требовалось брать на себя управление храмом. Он хотел стать специалистом по буддизму и посвятить жизнь исследованиям, в частности, отправиться на Запад[144]изучать санскрит и пали, которые еще не исследованы в Японии, и разбирать оригинальные тексты. Однако, возможно, из-за того, что его желание не претворялось в жизнь, он становился все более и более мрачным, и совершенно невозможно было слушать то, что он говорит.

Однажды, когда Мицуко бродила по окрестностям дома, она увидела Хидэнобу безучастно сидящим под глицинией. Подойдя к нему, она заметила, что у него на коленях лежит книга – но закрытая. Поскольку в данный момент Хидэнобу не занимался, Мицуко захотелось поговорить с ним.

– Интересно, как проводит дни господин Кадзэмори? Ему, наверное, скучно.

В доме не принято было интересоваться жизнью Кадзэмори. Мицуко прекрасно понимала, что следует соблюдать осторожность, но не могла удержаться, так как Кадзэмори стал для нее главным предметом переживаний. Хидэнобу удивился ее вопросу, но, к изумлению Мицуко, ответил небрежно, как будто это вообще не имело значения:

– Он болен. Надежды на выздоровление нет. Совсем скоро он покинет нас.

Он так спокойно сообщил об этом, что Мицуко почувствовала себя нехорошо и даже не до конца осознала смысл его слов. Она ужаснулась. Как можно столь беспечно говорить о таких вещах? Он предрекает смерть Кадзэмори, но, что еще более жестоко, он, словно посланник из преисподней, лично объявил об этом факте.

Если бы Кадзэмори был серьезно болен, домашний врач Рёхаку непременно проводил бы все свое время во флигеле, а дед и служанки сновали бы туда-сюда, давая понять, что что-то произошло. Но ничего подобного не наблюдалось.

Однако эти слова, мрачные и равнодушные, предвещали тяжелую поступь неминуемой трагедии. Мицуко даже изменилась в лице.

– Что у него за болезнь?

– Этого я не знаю.

– Тогда почему же вы говорите, что он скоро умрет?