Книга Все, кто мог простить меня, мертвы, страница 127 – Дженни Холландер

Ты бы сделала для меня то же самое, –пошутила Стеф.

ТОГДА

Мы думали, что как только начнется новый семестр, пресса оставит нас в покое. Но к середине февраля – месяца, холодного во всех возможных смыслах, – ситуация только ухудшилась. Расследование затягивалось, и каждый день появлялись новые заголовки: Комиссия пытается восстановить цепочку событий Багрового Рождества. Новая теория о мотивах дочери Моррисона-Винтера. Университет Кэрролла отрицает обвинения в халатности. И так далее. И так далее.

Не нужно быть журналистом, чтобы понимать: подобные вопросы – зачем красивая, подающая надежды студентка сделала это?– висят над резонансными делами до тех пор, пока кто-нибудь не раскопает правду. Но даже после завершения расследования, итогом которого стало «установление причин произошедшего», ответов не прибавилось. Они предположили, что к трагедии привелинервное расстройство, вызванное личными переживаниями, химическое взаимодействие сильнодействующих препаратов и наркотиков, а также недиагностированное психическое заболевание(ну да, конечно). По просьбе Джордана его имя не упоминалось, поэтому после выхода итогового отчета появилось еще больше вопросов насчет мотивов Элизы, ее настоящей мишени. Она хотела убить Кейт? Меня? Кого-нибудь другого?

Я злилась на них. Злилась на руководство Кэрролла, ведь они думали, что мы все сможем легко и просто вернуться к прежней жизни. Но больше всего я злилась на Кейт, Джордана и саму себя. Я уже начала думать, что от этого никуда не деться. Что я буду испытывать гнев и всепоглощающую ярость до тех пор, пока буду оставаться там, с ними.

Мои следующие шаги были крайне осторожными.

Сначала я подала заявление на стажировку. Я не стеснялась называть свое настоящее имя и рассказывать о случившемся, я знала, что это только привлечет их внимание. Дедлайн для подачи заявления на стажировку давно прошел, но мне казалось, что к тому моменту правила Кэрролла больше на меня не распространяются. Я прошла на четыре собеседования, получила два предложения и в итоге согласилась на шестимесячную стажировку в «Кроникл». Я мало что знала об этой газете, но слышала об ее авторитетности.

Затем я пошла на встречу с деканом. На парах по юриспруденции я была слишком занята мечтами о нас с Джорданом, но всем известно, что американские вузы до ужаса боятся судебных исков. Конечно, я не сказала ни слова о суде. Но я заявила, что в кампусе мне неуютно, что я хочу закончить учебный год дистанционно и что для моего психического здоровья крайне важно получить разрешение на все это после пережитого мной в Кэрролле.

Декан, разумеется, согласился. Сразу же.

Я хотела попросить его вернуть плату за обучение, но не стала. Мне не хватило наглости. У меня еще оставалось немного «сладких денег», и я внесла залог за одну из четырех комнат в квартире в Уильямсберге. Я выбрала ее, поскольку она находилась далеко от Кэрролла, но при этом я все равно могла доехать до «Кроникл» на метро. Три девчонки, которые там жили, тоже учились в магистратуре, и я уже была готова к тому, что мне нужно будет им понравиться. Я никогда не была очаровашкой, но после случившегося стала совершенно нелюдимой. Однако они пришли в такой восторг от моего британского выговора, что предложили мне переехать почти сразу же. Кэрролл нашел, кого поселить в мою комнату – студентку-заочницу, которая захотела перебраться туда как можно скорее.