Книга Вниз по кроличьей норе, страница 90 – Марк Биллингхэм

— Привезли пару часов назад, по прикидкам Ильяса.

— Да ну? — Я была удивлена, что кому-то понадобилось столько времени, чтобы занять кровать, освободившуюся после выписки Джамили. У нас тут обычно один выходит, другой тут же заходит, типа как практически моментально. Хотя я не жалуюсь. — Мужчина? Женщина?

— Похоже, что женщина… пятьдесят с чем-то, по его прикидкам.

Мимо своим обычным утренним маршрутом прошлепала Донна, явно держа ушки на макушке.

— Я ее уже видела, — бросила она на ходу. — Вроде ничего себе тетка.

Мы с Лорен обе моментально повернулись, страстно желая услышать подробности, но Донна уже просвистела мимо, быстро направляясь в сторону тамбура. Но это было не страшно, поскольку мы знали, что она скоро вернется, и что на следующем круге Лорен ее так просто не отпустит, пока не выкачает из нее всю информацию до последней крохи, это без вариантов.

Лорен даже начала напевать, оттопырив жопу и вихляя своими чудовищными булками, отчего истинные ценители тверкинга попадали бы в обморок, а женщина, которую в известной песенке Боба Марли[79]призывают не плакать, разрыдалась бы еще пуще, — Певичка по обыкновению слегка переделала слова этой замечательной композиции, придав им довольно кровожадный смысл.

Это должно дать вам некоторое представление о том, на каком седьмом небе оказываются здесь пациенты, когда поступает новенький. Я не говорю про «добровольцев», поскольку они редко стоят того, чтобы вывешивать ради них все флаги. Я про тех бедолаг, которых засадили сюда помимо их воли.

Так же, как и меня, пару месяцев тому назад.

Легко понять, кто есть кто, потому что это совершенно другой процесс.

Те, кого принудительно госпитализировали согласно одному из серьезных пунктов Акта о психическим здоровье, обычно минуют стадию упомянутой уже сто тридцать шестой палаты и прикатывают сюда на «Скорой», прямиком из приемного покоя какой-нибудь больницы. «Неформалы», они же «добровольцы», прибывают своим ходом, если сами просят себя принять, или же в компании копов, повисших на них со всех сторон — как на том придурке, который выплясывал на кольцевой. Невезунчиков, которым с большой вероятностью предстоит пробыть здесь как минимум двадцать восемь дней, обычно сопровождают один-два расстроенных родственничка, врач, а иногда и социальный работник, наверняка решивший просто проветриться. Такие пациенты большую часть времени пребывают в полном раздрае. Они всё так и не в состоянии до конца просечь, что произошло с ними тогда в больнице, или какого хера какие-то люди заявились к ним домой с юридическими документами. Они злы, поскольку думают, что их напарили, и некоторые из них (ваша покорная слуга уж точно в их числе) в ходе процедуры поступления царапаются и плюются, словно сейчас их должны поставить к стенке и пустить пулю в лоб.

Ох уж эта процедура…

Думаете, что все происходит примерно как при заселении в какой-нибудь приличный отель?

Так вот, ни хера подобного.

Думаете, как при заселении в дерьмовый отель?

Нет, тоже ничего похожего.

Для начала, при этом полно всякой чисто медицинской фигни — если вас интересует мое мнение, исключительно для галочки, на самом-то деле. В смысле, это все-таки больница— на случай если вам требуется напоминание. «Ой, что-то у вас давленьице подскочило…» Надо же, какая неожиданность, с чего бы это вдруг? Потом надо разобраться с вашими лекарствами. Как с теми, на которых вы, может, уже давно сидите — если у вас пошаливает сердечко, проблемы с желудком, диабет, все такое, — так и с целым набором новых, которые вам тут же пропишут. Есть куча бумаг, которые надо заполнить, и, естественно, вам вручат целую охапку бледных распечаток, разъясняющих вам, где вы, почему вас изолировали от общества и кто есть кто в отделении. План вашего лечения, ваш распорядок дня, ваши права на личное пространство и собственное достоинство…