Книга Вниз по кроличьей норе, страница 84 – Марк Биллингхэм

Я, однако, задержалась и помогла Дебби собрать все работы, за исключением собственной, которую хотела придержать до нужного момента. Как только материалы были вновь заперты в шкафчик, она подгребла ко мне, потирая руки.

— Ну что, не обозреть ли нам нашу маленькую выставку?

В большинстве своем это оказались вполне предсказуемые каляки-маляки, не считая вагины Ильяса, которая была на удивление тщательно прорисована, изобиловала деталями и на самом деле выглядела довольно шокирующе.

— Офигеть! — сказала Дебби, рассмеявшись.

Остановившись над картиной Люси, она присмотрелась.

— Насколько я понимаю, это должна быть ты, — заметила я.

— Неплохо! — Дебби опять рассмеялась и ткнула пальцем в оранжевую поросль. — Хотя я обычно все настолько не запускаю на нижнем этаже.

А потом протянула руку к листу, который я держала в руке.

— А теперь давай на твою взглянем.

Я даже не стала делать вид, будто колеблюсь, и передала лист ей.

Мне уже не раз доводилось такое проделывать — на пару с Джонно и Бэнкси. Это когда ты решаешь, что сейчас самый момент небрежно пустить по столу в допросной фотографию. С крупным планом ножевых ран, разбитым лицом жертвы, запятнанной кровью плотью или одеждой… В тот момент, когда показываешь наиболее шокирующий снимок, у тебя есть шанс прищучить то животное, которое, как ты очень хорошо знаешь, ответственно за это, потому что ты видишь его реакцию или, если повезет, можешь сразу получить признание вины.

Или же, в самом крайнем случае, пытаешься «прочитать» его.

Как я уже говорила, художник из меня тот еще, но, думаю, я все-таки сумела получить то, что мне требовалось. Узкая кровать с лежащей на ней фигурой (угадайте, чьей!). Лица не было, естественно, — там, где должно быть лицо, просто подушка, хотя не думаю, что мне особо удалось изобразить это как подушку, поскольку вышло скорее нечто вроде кривоватого прямоугольника. А вот набор разномастных маленьких флакончиков мне вполне удался. Десятки их были рассыпаны под кроватью, некоторые лежали на боку. Но лучше всего получилась фигура на самом краю картины — призрачная, типа как кто-то украдкой выходит из комнаты, с несколькими красными, желтыми, синими и зелеными точечками на шее. Намекающими на шнурок всех цветов радуги.

Я стояла и наблюдала, как Дебби рассматривает мое произведение.

И всеми силами старалась ее «прочитать».

— Просто офигительно, — произнесла она, показывая пальцем. — Честно. То, как ты проработала тени и все прочее… Не хочешь ее оставить?

Я помотала головой.

— Можешь повесить ее у себя в комнате, если хочешь.

— Ни к чему.

Дебби посмотрела на меня.

— Ты вообще в порядке, Алиса?

— Я видела тебя на поминках по Кевину. — Я выждала, всего секунду-другую. — Вид у тебя был расстроенный.

— А как же иначе? Я до сих пор расстроена.

— Я видела, как ты… — Я перекрестилась, хоть и не вполне была уверена, какого плеча полагается касаться первым.

Дебби кивнула и улыбнулась.

— Девочка-католичка из Глазго, — сказала она. — Не слишком добрая католичка, имей в виду.

— Признающаяся во всех своих грехах и все такое?

— Давно уже нет.

Я собрала все рисунки на столе перед ней и подровняла их. Свой намеренно положила сверху. Произнесла:

— Может, тебе стоит подумать над тем, чтобы опять начать.

В среду к обеду, больше чем через сутки после звонка в кабинет оперативников, я уже лезла на стены — таращилась на них, отскакивала от них, — поскольку все еще ждала, когда же детектив-гадстебль Седдон мне перезвонит. Вообще-то уже почти была готова сдаться, потому что к тому времени стало кристально ясно, что он и не собирается. Но я в любом случае наполовину предполагала, что меня проигнорируют, а не надо быть гением, чтобы догадаться, почему такое может быть.