Книга Вниз по кроличьей норе, страница 83 – Марк Биллингхэм

Хотя бумага и фломастеры на тот день были как раз тем, чем надо.

Во всяком случае, я явилась туда вовсе не потому, что мне не давали покоя лавры Пикассо.

— Как это вышло, что сегодня тебя выпустили на улицу? — спросила Люси.

Было необычно тихо, пока все трудились над своими шедеврами, так что я на всякий случай понизила голос — в надежде на то, что Люси уловит намек и последует моему примеру.

— Нужно было решить один полицейский вопрос, — ответила я.

— Насчет Кевина?

— Вообще-то мне нельзя рассказывать.

— Ну, ладно тогда. — Она вернулась к своей картине.

— Хотя да.

Люси кивнула, ширкая своим фломастером по бумажному листу вправо-влево — позже она объяснила, что так надо делать «растушевку».

— Выходит, ты собираешься работать над этим делом?

— Я уже над ним работаю. — Я опустила взгляд на то, что пока ухитрилась изобразить. — Я работаю над ним прямосейчас.

Я знала, что времени у меня полно, так что бо́льшую часть его провела за наблюдением за нашим доморощенным эрготерапевтом, время от времени вновь берясь за фломастеры. В основном та была занята тем, что рисовала сама, но при этом цепко присматривала и за нами тоже, поскольку было непохоже, что все мы просто студенты художественной школы или еще чего, а даже обычный карандаш не в тех руках способен наделать дел.

Здесь вообще почти все может наделать дел.

Пластиковая вилка, сломанная гитара, подушка…

Ильяс, сидящий за столом прямо перед нами, вдруг смял лист бумаги, над которым трудился, и злобно отшвырнул его в сторону. Поднял руку, словно школьник на уроке, и выждал, пока Дебби поднимет взгляд и заметит его.

— Можно я нарисую вагину?

— Рисуй, если хочешь, — отозвалась Дебби.

— Отдашь мне, когда закончишь? — тут же спросил Боб.

Солнце струилось сквозь оконные стекла, и это меня очень сильно раздражало, потому что я уже скучала по тому получасу, что провела днем ранее за пределами больницы в компании Бэнкси. Проведенному за пределами больничных стен, во всяком случае.

Было жарко, так что сосредоточиться получалось с трудом. Хотя я понимала, что надо — что нужно по максимуму воспользоваться моментом. Я старалась не ждать каждую секунду, когда же в кармане наконец зазвонит телефон, а потом, когда наконец и впрямь почувствовала, как он вибрирует у моего бедра, едва удержалась, чтобы пинком не опрокинуть стол, когда оказалась, что это, блин, всего лишь Софи.

Классно было тогда поболтать. Очень скучаю.

И эмодзи в виде печальной рожицы.

Под конец время побежало реально быстро, и, когда Дебби объявила, что у нас осталось всего несколько минут, я бросила взгляд на то, что успела изобразить Люси. Поступила она в точности так, как и говорила, пусть даже образ получился и малость мультяшный. Я внимательно изучила пару титек с ярко-красными сосками, словно какой-нибудь эксперт из «Антикваров на выезде»[76]. Почесала подбородок и сказала ей, что сиськи «пугающе омерзительны» и что кудрявая оранжевая поросль, покрывающая бо́льшую часть нижней половины объекта на картине, выглядит «особенно отвратно».

Люси бросила взгляд через комнату на Дебби, тоже почесала подбородок и заржала так, что я думала, сейчас уписается.

— Ну всё, — объявила Дебби.

Несмотря на то, что битых два часа все прилежно трудились за столами, собравшиеся быстренько сдрыснули из кабинета, едва время вышло — включая Люси, — явно потеряв интерес к тому, что рисовали, писали или мазали, и не испытывая ни малейшего желания выслушать чью-либо оценку своих произведений.