Книга Дело о нескончаемых самоубийствах, страница 3 – Джон Диксон Карр

И пошло-поехало. Перебранка может растянуться на два-три месяца.

Нечто подобное с треском вломилось в безмятежную жизнь Алана Кэмпбелла.

Алан, добрая душа, не хотел никого обидеть. Он иногда рецензировал исторические труды для «Сандей вочмен», издания того же плана, что и «Сандей таймс» или «Обсервер».

В середине июня эта газета прислала ему книгу под названием «Последние дни Карла Второго», увесистый труд о политических событиях 1680–1685 годов, написанный неким К. И. Кэмпбеллом (магистр искусств, Оксфорд). Рецензия Алана появилась в ближайшее же воскресенье, и грех его заключался в нижеследующих словах, уже ближе к концу заметки:

«Нельзя сказать, что книга мистера Кэмпбелла проливает какой-то новый свет на эту тему; не лишена она и мелких неточностей. Вряд ли мистер Кэмпбелл всерьез полагает, что лорд Уильям Рассел пребывал в неведении относительно заговора Ржаного дома[3]. Титул герцогини Кливлендской был пожалован Барбаре Вильерс[4], леди Каслмейн, в 1670-м, а не в 1680 году, как указано в издании. И совершенно непонятно, на чем именно основано поразительное утверждение мистера Кэмбелла о том, что у этой дамы были „каштановые волосы и субтильное телосложение“».

В пятницу Алан вернул свой экземпляр книги в редакцию и выбросил все это дело из головы. Но через девять дней в газете напечатали ответ автора, отправленный из Харпендена, графство Хардфордшир. Заканчивался он следующим образом:

«Хотелось бы отметить, что мое, как выразился ваш рецензент, „поразительное утверждение“ основано на труде Штайнманна, единственного биографа вышеозначенной дамы. И если ваш рецензент не знаком с этим трудом, то полагаю, что буквально один визит в читальный зал Британского музея закроет эту брешь».

Это уже порядком рассердило Алана.

«Хотя я искренне сожалею, что приходится вообще уделять время такому сущему пустяку, – писал он, – все же я благодарю мистера Кэмпбелла за то, что он так любезно обращает мое внимание на книгу, с которой я, конечно, знаком; тем не менее я полагаю, что посещение читального зала Британского музея принесет меньше пользы, чем посещение Национальной портретной галереи. Там мистер Кэмпбелл найдет выполненный Лели[5]портрет этой симпатичной мегеры – пышнотелой леди с волосами черными как смоль. Вполне вероятно, что художник мог польстить своей модели. Но маловероятно, что он превратил блондинку в брюнетку, а также изобразил придворную даму корпулентнее, чем она была на самом деле».

«А получилось весьма изящно, – подумал Алан. – А также и весьма сокрушительно».

Но этот подлый змей из Харпендена нанес удар ниже пояса. Описав известные портреты, он заключил:

«Ваш рецензент, между прочим, столь любезен, что называет эту леди мегерой. По какому же праву? Не потому ли, что она была вспыльчива и любила сорить деньгами? Если эти два женских качества приводят мужчину в неописуемый ужас, то впору поинтересоваться, был ли он вообще когда-нибудь женат».

Это уже выбило почву у Алана из-под ног. Его задело не пренебрежение к его историческим познаниям, а намек на то, что он ничего не знает о женщинах, – что, в сущности, было правдой.

Алан полагал, что К. И. Кэмпбелл ошибается и знает о своей ошибке. И теперь, как это часто бывает, пытается затуманить дело посторонними соображениями. Его ответ взбаламутил газету, в прения включились и другие читатели.