Книга Хозяин острова Эйлин-Мор, страница 59 – Сергей Мельников

Упрямый мальчишка никак не сдыхал. Весь день кричал, играя в прятки с солнцем. Когда оно скрывалось за тучи – умолкал, когда высовывалось – вопил во весь голос. Аннабель приходилось это терпеть: Шинейд, мать несносного хулигана, не слушала ее и никак не соглашалась утихомирить проклятого мальчишку. И он ревел и ревел весь день, не давая ей покоя.

Хорошо, что сейчас тихо. Шумит прибой, ветер колышет траву, словно рука гладит королевский бархат: где пробегут пальцы – остается красивый серебристый цвет. Кто-то, кажется, кричит, или поет, но это очень далеко, на другой стороне Земли.

Аннабель идет по траве: внизу лежит мужчина, он сильный, крепкий, с широкими плечами. Он такой большой и взрослый, а плачет, как маленький ребенок. Свернулся в клубочек, словно в материнской утробе. Разве пристало мальчику так плакать? Вот папа придет, голову сорванцу оторвет. А вот и отец, подходит к мальчику. Он кажется ей знакомым, но где она его видела, вспомнить никак не получается. Аннабель ласково ему улыбается, тот улыбается в ответ и отрывает вредному мальчишке голову, и та катится, подпрыгивая, под ноги Аннабель. Оторвал: не надо было безобразничать. Аннабель идет дальше, но куда и зачем, не знает.

Она вспомнила, как только снова затихли барабаны в ее голове: выпученные от невыносимой боли глаза двенадцатилетнего Шона Броди, они подвесили его на столбе, как выловленного тунца. Аннабель идет туда, к тому столбу, где казнила беспомощного ребенка. Казнила долго и безжалостно. Нет, неправда, она жалела его, жалела и убивала, жалела и продлевала его мучения, надеясь на чудо. Чуда не случилось, Господь отвернулся от жителей Мангерсты, не в силах более смотреть на их мерзость. Он отдал их морскому Хозяину, как римляне скармливали христиан львам. Может, Он сейчас сидит и смотрит там, на облаках, как Хозяин и его охотники терзают тела ее земляков? Вокруг него снуют ангелы, разносят божественную амброзию, поправляют подушки?

Аннабель подняла глаза в темное небо, пытаясь разглядеть брезгливо-любопытные лица за облаками, но увидела лишь деревянный столб с вбитым на высоте семи футов крюком. Тем самым, на котором крепили мальчишку Броди в коконе рыбацких сетей. Она устало опустилась на колени.

– Прости меня, Шонни, – прошептала она.

Хозяин взял паузу, набирая в грудь воздух. Аннабель зарыдала, чувствуя, как с горючими слезами выходит из нее скверна и как ее еще много. Ее так много, что надо выплакать целый океан, чтобы очиститься. Аннабель посмотрела на свои руки: крепкие, большие, мозолистые, совсем не такие, какими они были, когда Колин целовал их последний раз. Они были пусты: в них не было ружья. Оно осталось в пабе.

Аннабель обернулась. Перед пабом сидели и лежали люди. Между ними ходили бледные тени. Взмахивала серая рука: и еще один человек падал замертво, но никто не пытался убежать. Все, что она слышала – это рыдание и свист рассекаемого рукой воздуха, слишком быстрого движения для человека.

Хозяин втянул воздух и затянул новый куплет.

– Господи, забери меня, – зарыдала Аннабель.

На ее плечо легла рука.

– Я тут, – сказал тихий голос.

Аннабель подняла голову. У нее за спиной стоял Дональд МакАртур.

Конец мая – Троица, 1902 год.

От песни Хозяина хотелось сбежать на край света. И люди сбегали. Они вылетали из паба навстречу своей смерти и обессиленно падали на колени. Бледные косари ходили между ними и собирали кровавый урожай. От взмахов их белых рук кровь и слезы веерами разлетались в воздухе.