Книга Родственные души. Сборник рассказов современных писателей, страница 34 – Улана Зорина, Лёля Фольшина, Татьяна Левченя, и др.

В результате поняли две вещи. Что соседка Наталья сама этой коровы боится до судорог, ибо об её дурном нраве были наслышаны все – в деревне все обо всём наслышаны. Мало того, выяснили, что она доит корову не так. В книжке по уходу за коровой на картинке было нарисовано, как доить правильно и как неправильно. Соседка доила щипком, пальцами, а не всем кулаком, как рекомендовала наука. Но корова стерпела, никого не лягнула, все остались целы и здоровы, можно сказать, счастливы.

До вечера, когда нам пришло время доить корову самим. Самой… Мне!.. Доить корову!.. Меня трясло от одного упоминания о ней! Нет, я готовилась морально изо всех сил. Не помогало! Я боялась её искренне, всеобъемлюще и плохо соображала, что вокруг происходит, находясь в тумане ужаса предстоящего.

На семейном совете было решено идти на первую самостоятельную дойку всем кагалом. Я буду доить, а они – держать корову за все места, за которые только можно, чтобы она не лягалась. Хорошо… Вваливаемсягурьбой в хлев.

Муж привязывает корову за рога к здоровенному гвоздю в стене. Старший сын повис на коровьей шее для страховки головы, чтобы не оторвалась от гвоздя, младший страхует коровий хвост. Муж набросил на лягучую ногу верёвочную петлю, оттянул ногу кверху, чтобы корова не могла ею даже пошевелить.

Я трясущимися руками вымыла коровье вымя, кое-как вытерла и… Знаменательный момент! По-моему, я всё-таки успела выцедить из неё пару капель молока, честное слово, не могу точно вспомнить. Может быть да, может быть нет, неважно.

Просто до коровы в этот миг дошло, что её, наверное, сейчас будут живьём есть или ещё что ужасное случится. Чего там коровам в кошмарных снах снится? Она завопила, начала дёргаться, одновременно пытаясь вырвать ногу из верёвочной петли, а голову – оторвать от привязи.

Когда полтонны живого веса в испуге стремятся вырваться на волю – это страшно. Я немедленно выпорхнула из-под коровы, вроде с ведром, а может, и нет, тоже не помню. Следом за мной разлетелись в разные стороны дети. Муж держался до конца, упорно мотаясь на верёвке вслед за дёргающейся ногой.

Ветхий хлев ходил ходуном, стены и пол шатались и тряслись, как при землетрясении. Коррида закончилась полной победой коровы, – она осталась в хлеву не доенной, а мы, трясясь, как в лихорадке, молча сидели за столом на кухне, с тоской глядя друг на друга.

На следующее утро я чувствовала себя приговорённой к смертной казни. Я понимала, что мне некуда деться. Проклятую скотину нельзя оставлять не доенной, а детей надо кормить. Но я не могла себя заставить отправиться на эшафот. Ноги не шли.

Муж толкал меня в спину до самого хлева. В дверях я остановилась, посмотрела на корову. Она обратила на меня тоскливый мутный взор, и я всё поняла. Я не буду её доить! Не буду! И не стала. Расстроенные дети бессмысленно бродили по дому, муж пытался меня уговаривать.

К вечеру я вроде согласилась попробовать ещё раз. Ну, надо её доить, надо, куда денешься! И дети, ты подумай о детях! Но корова в тот день снова осталась с молоком. Она негромко мычала вечером, сокрушаясь о своей горькой доле. Муж укоризненно, а дети со страхом и сочувствием бросали на меня вопросительные взгляды и тяжело вздыхали.

На следующий день я обнаружила, что похудела с перепугу на три килограмма. То есть штаны стали настолько явственноболтаться вокруг талии, что я отправилась на весы. Да, три килограмма за два дня, полных страха, недоумения и искреннего раскаяния.