Книга Протокол «Изнанка», страница 42 – Виктор Корд

— Ладно, — я бросил окурок и растер его подошвой. — Хватит лирики. Алиса, проверь Кляйна лично. Мне не нравится его пульс. Легион, занимай позицию в головной машине. Ты — наш таран.Если ворота заклинит, ты их вынесешь.

— БУДЕТ СДЕЛАНО.

Монстр развернулся и зашагал к выезду, земля подрагивала под его весом.

Я остался один посреди ангара.

Ожог на руке пульсировал всё сильнее.

Предчувствие беды стало почти физическим. Оно давило на плечи, мешало дышать.

«Паранойя», — сказал я себе. — «Просто усталость и паранойя».

Но я знал, что параноики в нашем мире живут дольше оптимистов.

Я проверил пистолет. Патрон в патроннике. Тесак на поясе.

— Ну что ж, — прошептал я в темноту. — Пора на выход.

Шаги эхом отдавались от бетонных стен, и этот звук казался мне чужим, словно за мной шел кто-то невидимый, след в след. Коридоры технического уровня, обычно наполненные жизнью — руганью механиков, свистом пара, гудением кабелей под напряжением, — сейчас напоминали вены трупа, из которого выкачали кровь. Освещение перешло в аварийный режим: тусклые оранжевые лампы мигали с тошнотворной частотой, выхватывая из темноты углы, заваленные мусором и пустыми ящиками.

Башня умирала. Я чувствовал это физически. Небоскреб, который Граф Орлов строил как памятник своему величию, как неприступный донжон, способный пережить ядерную зиму, сдавался без боя. Не врагам, а пустоте. Системы жизнеобеспечения отключались одна за другой, вентиляция затихала, и воздух становился спертым, тяжелым, насыщенным пылью веков, которая, казалось, просачивалась даже сквозь бронированные перекрытия.

Я провел рукой по шершавой стене. Холод бетона прожег перчатку. Сколько раз я проходил здесь? Сотни? Тысячи? Я знал каждую трещину, каждый подтек масла на полу. Это место стало моим домом, моим проклятием и моей лабораторией. Здесь я перестал быть просто беглым врачом и стал тем, кем меня боялись видеть в зеркале даже самые отмороженные ублюдки Пустоши. И вот теперь я бросал это все, как змея сбрасывает старую кожу.

Ожог на правой руке снова дернуло, на этот раз сильнее, словно кто-то приложил к шраму кубик сухого льда. Метка Империи не просто болела — она вибрировала, входя в резонанс с чем-то темным, что пробуждалось в недрах здания. Моя интуиция, заточенная годами выживания в трущобах, вопила благим матом. Это было то самое чувство, когда ты входишь в операционную и понимаешь, что пациент уже не жилец, хотя мониторы еще показывают ритм.

Тишина давила науши. Слишком тихо для эвакуации. Где голоса охраны? Где топот сапог? Почему динамики внутренней связи молчат, хотя должны разрываться от команд диспетчеров? Я остановился перед гермодверью шлюза, ведущего к лифтовому холлу. Металл был холодным и влажным от конденсата. В отражении полированной стали я увидел свое лицо — бледное, изможденное, с глазами, в которых плескалась усталость пополам с безумием. «Барон фон Грей», — мысленно усмехнулся я. — «Король крыс и повелитель ржавчины».

Я толкнул дверь. Она подалась с неохотным скрипом, словно предупреждая: «Не ходи туда». Но я вошел.

Я направился к лифтам, чтобы подняться и лично проконтролировать выезд колонны.

Я еще не знал, что лифты уже отключены.

И что Кляйн не просто нервничает.

Он ждет.

Понравилось? Подписывайтесь и добавляйте в библиотеку! Это ускоряет выход проды!