Книга Диагноз: Смерть, страница 75 – Виктор Корд

Смерть пахнет не серой и не ладаном. Она пахнет креозотом, сыростью и горелым мясом. Моиммясом.

Каждый вдох давался с боем. Грудная клетка, принявшая на себя разряд в пару тысяч вольт, превратилась в сплошной ожог. Казалось, что вместо сердца у меня в груди ворочается раскаленный уголь, который каждый раз при сокращении обжигает легкие.

— Шевелись, Док, — голос Веры звучал глухо, как из-под подушки. Она тащила меня под руку, фактически неся половину моего веса. — Если ты сдохнешь сейчас, я тебя пристрелю. Из принципа.

— Логика… железная… — прохрипел я, сплевывая вязкую, черную слюну. — Не дождешься. Я слишком… вредный.

Мы шли по шпалам заброшенной ветки метро.

Фонарь на шлеме Веры выхватывал из темноты куски реальности: ржавые кабели на стенах, лужи мазута, крыс, разбегающихся при нашем приближении.

Позади топал Борис.

Гигант дышал тяжело, с присвистом. Его раны, полученные в бою с автоматонами, открылись. Кровь капала на бетон, отмечая наш путь багровым пунктиром. Но он не жаловался. Он нес на плече рюкзак с трофеями (в который мы успели сгрести пару блоков памяти из серверной клиники) и поддерживал Вольта.

Вольт.

Наш новый актив.

Техномаг шел сам, но его походка напоминала движения сломанной марионетки. Его длинные волосы, наэлектризованные остаточным зарядом, стояли дыбом, создавая вокруг головы подобие нимба.

Его глаза светились в темноте.

Он бормотал.

— … ноль, единица, ноль… прерывание… поток… Кристалл поет… он зовет…

— Заткни его, — буркнул Борис. — У меня от его шепота зубы ноют.

— Не трогай, — я остановился, опираясь о стену, чтобы перевести дух. — Он сейчас не здесь. Он в Сети. Или в том, что от нее осталось в его голове.

Я нащупал во внутреннем кармане Черный Кристалл.

Он был теплым.

Раньше он был ледяным куском зла. Теперь, после контакта с Вольтом, он грелся.

Вибрировал.

— Ты слышишь его? — Вольт резко остановился и повернул ко мне свое бледное, изможденное лицо. — Он ищет выход. Там внутри… души. Тысячи осколков. Они кричат.

— Мы их выпустим, — пообещал я. — Но сначала дойдем до операционной. Иначе кричать будем мы.

Путь до гермодвери Сектора 4-Б занял вечность.

Мой таймер внутреннего интерфейса показывал, что прошло сорок минут, но по ощущениям — мы ползли неделю по пустыне Гоби.

Когда впереди показался знакомый шлюз, я чуть не упал от облегчения.

— Кузьмич! — крикнула Вера, ударив прикладом в железо. — Открывай! Свои! Живые!

Засов лязгнул.

Дверь распахнулась.

На пороге стоял старик с пистолетом в одной руке и поварешкой в другой.

Увидев нас, он выронил поварешку.

— Матерь Божья… — прошептал он. — Краше в гроб кладут.

Мы ввалились внутрь.

Тепло. Сухо. Пахнет бульоном.

Рай.

Я сполз по стене на пол, чувствуя, как силы окончательно покидают тело. «Откат» после реанимации — это вам не похмелье. Это полный системный краш.

[HP: 6/100. Аритмия. Термический ожог 2-й степени. Истощение.]

— На матрасы! — скомандовал я, хотя мой голос был похож на шелест листвы. — Всем… лежать… Кузьмич, воду… много воды…

Вера помогла мне добраться до дивана.

Борис рухнул прямо на пол, раскинув руки. Под ним тут же начала натекать лужа крови.

— Борис! — я попытался встать, но Вера удержала меня.

— Лежи. Я сама. Я видела, как ты это делаешь. Спирт и бинты. Я справлюсь.

— Клей… — напомнил я. — В банке… черный… Замажь самые глубокие.