Книга Диагноз: Смерть, страница 66 – Виктор Корд

Борис дернулся.

Его мышцы, похожие на перекрученные канаты, вздулись под кожей. Матрас под ним затрещал.

— Тише, зверь, — я положил ладонь ему на лоб. — Не время буянить.

Он открыл глаза.

В них больше не было той мутной пелены, что утром. Зрачки сузились, фокусируясь на мне.

— Ты… высасываешь меня… — прохрипел он. Голос был слабым, но осмысленным.

— Я чищу фильтры, — ответил я, меняя заполненную пробирку на пустую. — Ты был забит шлаком под завязку. Как ты вообще ходил?

— Я не ходил… Я плыл… В мазуте.

Он попытался сжать кулак. Пальцы дрожали, но слушались.

— Сила… ушла.

— Вернется. Через час. Когда электролиты восстановятся. Сейчас ты чувствуешь слабость, потому что я вымыл из тебя не только яд, но и половину калия с магнием.

Я кивнул Вере.

— Вводи «коктейль».

Она взяла шприц Жане, наполненный розовой жидкостью (глюкоза, витамины, стимулятор из аптечки наемников), и ввела его в порт системы.

Борис глубоко вздохнул. Его грудная клетка поднялась, как кузнечный мех.

Краски начали возвращаться на его серое лицо.

— Хватит, — я перекрыл краны. — Больше нельзя. Если вычистим весь свинец, наниты проснутся. Оставим фоновый уровень. Достаточно, чтобы глушить сигнал, но недостаточно, чтобы убить мозг.

Я выдернул катетеры.

ПШШТ.

Две струйки крови брызнули на пол, но я тут же прижал раны ватными тампонами с «Черным клеем» (обычной формулы, не отравленной).

— Вставай, Лазарь. Процедура окончена. С тебя пять тысяч за диализ. Запишу в счет.

Борис сел.

Он покрутил шеей, хрустнув позвонками так, что в углу испуганно пискнула крыса.

Встал.

Его шатнуло, но он устоял, ухватившись за трубу под потолком. Труба погнулась.

— Лучше, — констатировал он, разглядывая свои руки. — Голова не гудит. Есть хочу.

— Еда в машине. Сухпайки.

— Не мясо? — он разочарованно скривился.

— Мясо будешь добывать сам. Через два часа. В «Тихом Омуте». Там охраны много, они упитанные.

Сборы были короткими.

Мы не брали лишнего. Лабораторию я законсервировал: накрыл пленкой, заминировал вход растяжкой (примитивной, из лески и гранаты). Если Стервятники сунутся — оборудование взлетит на воздух вместе с ними. Оставлять врагу технологии нельзя.

Кузьмич, увидев, что мы уходим, молча начал собирать свой вещмешок.

— Ты остаешься, — остановил я его.

Старик замер.

— Барин? Тут же опасно. Шмыг сказал…

— Шмыг сказал, что нас сдадут. Но тебя они не знают. Ты — просто старик-бомж. Спрячься в глубине коллектора, в «слепой зоне». Я дам тебе карту. Если пойдешь с нами — погибнешь. Там будет война, Кузьмич. Не твоя война.

— А если вы… того?

— Если мы «того», — я сунул ему в руку пачку денег (десять тысяч), — уезжай из города. В деревню. Купи козу. Живи. Род Кордо заканчивается на мне. Тебе не обязательно тонуть вместе с кораблем.

Старик шмыгнул носом, спрятал деньги в трусы (старая привычка) и обнял меня. От него пахло дымом и старостью.

— Берегите себя, Виктор Павлович. Вы… вы настоящий врач. Хоть и злой.

Мы вышли через задний проход сектора 4-Б.

Ржавая гермодверь со скрипом отворилась, выпуская нас в тоннель метрополитена.

Это была заброшенная ветка. «Призрак». Рельсы давно сняли мародеры, шпалы сгнили. Но свод был цел.

Воздух здесь был сухим и пыльным.

Мы шли молча.

Вера — впереди, с фонарем и автоматом.

Борис — посередине, сгибаясь под тяжестью рюкзака с патронами и своей стальной балкой (он отказался ее бросать, назвав «любимой зубочисткой»).