Книга Диагноз: Смерть, страница 121 – Виктор Корд

Без прорабов, без чертежей, повинуясь коллективному инстинкту, они возводили стену.

В ход шло всё: камни, бревна, куски обшивки сбитого «Архангела», остовы сожженных машин. Они таскали тяжести, от которых у обычного человека лопнула бы грыжа, и укладывали их в причудливую, но прочную конструкцию.

— Муравейник, — раздался за спиной голос Волкова. — Или улей. Как ты их называешь?

— Электорат, — я повернулся.

Банкир сидел в кресле, укутанный в плед. Его лицо приобрело оттенок старого пергамента, глаза провалились. Рядом стояла капельница, но она лишь оттягивала неизбежное.

— Твой электорат пугает моих людей, — Сергей кивнул на мониторы охраны. — Мои наемники боятся выходить за периметр. Твои… питомцы… они смотрят. И они вооружены.

— Они учатся, — я подошел к столу и налил себе воды. Руки почти не дрожали. — Вчера они поняли, что палка убивает лучше кулака. Сегодня они поняли, что автомат убивает лучше палки. К вечеру они начнут рыть окопы по уставу.

— А что будет завтра? — Волков закашлялся, прижимая платок ко рту. На ткани осталась темная кровь.

— Завтра будет зависеть от того, выживешь ли ты сегодня.

Я поставил стакан.

— Время пришло, Сергей. Твоя печень отказала. Ты желтый, как лимон, и от тебя пахнет ацетоном. Еще пару часов — и токсины ударят по мозгу. Кома. Смерть.

— Ты обещал вылечить, — он сжал подлокотник кресла. — У меня есть деньги. Власть. Люди.

— У тебя есть я. И капсула регенерации в подвале.

Я наклонился к нему.

— Но есть нюанс. У меня нет маны. Я пуст. Поэтому мы будем делать это по старинке. Скальпель, био-гель и молитвы твоих вкладчиков.

— Риски?

— Огромные. Если гель не приживется, ты растворишься в нем. Если мое дрогнувшее запястье заденет воротную вену — ты истечешь кровью за минуту.

Волков посмотрел мне в глаза. В его взгляде не было страха. Только холодный расчет бизнесмена, который вкладывается в рискованный актив.

— Делай. Если я сдохну, мои люди сравняют этот бункер с землей вместе с тобой. Это прописано в контракте.

— Люблю работать под давлением.

Медотсек Орлова гудел.

Вольт и Вера (моя неизменная ассистентка) готовили операционную.

Вольт взломал протоколы капсулы, перенастроив её с «Выращивания клонов» на «Замещение органов».

Вера раскладывала инструменты. Лазерный скальпель, зажимы, коагулятор.

Борис стоял у дверей в роли санитара-вышибалы. Его задача была проста: не пускать охрану Волкова внутрь.

— Они нервничают, — пробасил гигант, глядя в коридор. — Капитан наемников держит палец на спуске. Думает, мы хотим зарезать его босса.

— Мы и хотим, — буркнул я, натягивая стерильные перчатки. — Только с целью спасения.

Волкова уложили в капсулу. Пока без жидкости.

Он был голым, худым, с раздутым животом (асцит).

— Начинаем, — скомандовал я.

Никакого наркоза в классическом понимании. Местная анестезия блокадой нервных узлов (иглой, точно в позвоночник) и легкий седатив в вену.

Я взял лазерный скальпель.

Фиолетовый луч тихо гудел.

— Разрез по средней линии.

Кожа разошлась, запахло паленым. Жирового слоя почти не было.

Я вскрыл брюшину.

Откачал асцитическую жидкость (литра три мутной жижи).

И увидел Печень.

Точнее, то, что от нее осталось.

Орган напоминал кусок булыжника, обмотанный гнилыми водорослями. Цирроз был тотальным. Живой ткани — процентов пять.

Но не это заставило меня замереть.