Книга Протокол «Вторжение», страница 81 – Виктор Корд

— По вагона-а-ам! — зычно крикнул Клин, подражая старым кондукторам.

Мы загрузились.

Лязгнули тяжелые запоры шлюзов.

«Левиафан» дернулся, лязгнул сцепками и медленно пополз к выходу из подземного терминала.

Путь к поверхности занял двадцать минут. Мы поднимались по спиральному тоннелю, который когда-то служил для вывоза элитных авто из гаража Бельских. Теперь здесь с трудом протискивался бронепоезд.

Когда мы вырвались наружу, Москва встретила нас темнотой.

Уличное освещение было мертво. Но город не спал. Он светился тысячами мелких пожаров, аварийных маячков и вспышками перестрелок.

Мы вышли на старую промышленную ветку, идущую вдоль МКАДа.

Рельсы здесь были ржавыми, заросшими травой, но «Левиафан» сносил кустарник своим тараном, не сбавляя ход.

— Курс на юго-восток, — скомандовал я в трубку интеркома (радиомолчание было полным). — До Капотни сорок километров.

— Принято, — отозвалась Рысь из рубки. Она теперь сидела за рычагами, заменяя автопилот. У девчонки был талант чувствовать машину.

Я находился в жилом отсеке, превращенном в штаб. Катя Волонская сидела напротив, закрыв глаза. Её лицо было бледным, на лбу выступила испарина.

— Он здесь, — прошептала она, не открывая глаз.

— Кто? Вирус?

— Голос. Он… он не в эфире, Макс. Он в проводах. В вибрации стен. В гуле мотора.

Я напряг слух.

Сначала я слышал только ровный стук колес и рев дизеля.

Но потом, на грани восприятия, появился посторонний звук.

Ритмичный. Навязчивый.

Словно кто-то скребся ногтем по микрофону. Или шептал скороговорку на языке, состоящем из помех.

«…зачем бороться… плоть слаба… сталь вечна… открой… впусти…»

Это не была телепатия. Мой ментальный щит молчал.

Это был психо-акустический код. Вирус модулировал работу дизелей, заставляя их вибрировать на частоте, вызывающей панику и внушаемость.

— Инга! — я схватил трубку. — Меняй обороты двигателя! Рваный ритм! Быстро!

— Зачем? Мы потеряем скорость!

— Делай! Дизель поет нам колыбельную Бездны!

Поезд дернулся. Рысь сбросила газ, потом резко дала форсаж. Ровный гул сбился, превратившись в аритмичный рев.

Шепот исчез.

Но было поздно.

Из коридора, ведущего в грузовой отсек, раздался крик. Потом выстрел.

Я выхватил «Медведя» и рванул дверь.

В коридоре царил хаос.

Двое техников, которых мы взяли с собой из Особняка — крепкие парни, бывшие гвардейцы Морозова — дрались.

Один из них, с безумными глазами, пытался задушить второго обрезком кабеля.

Третий техник бился головой о стену, монотонно повторяя: «Нужно открыть… нужно впустить…».

— Стоять! — рявкнул я.

Безумец с кабелем обернулся. Его лицо было перекошено, изо рта текла слюна.

— Он зовет! Мы должны остановить поезд! Мы везем Его тело! Мы не имеем права!

Он бросил свою жертву и кинулся на меня. В руке у него блеснул гаечный ключ.

Я не стал стрелять. Патронов мало.

Шаг в сторону. Перехват руки. Удар локтем в висок. Экзоскелет сработал четко.

Техник рухнул как подкошенный.

Второй, тот, что бился о стену, вдруг замер. Он медленно повернул голову ко мне.

Его глаза… в них не было зрачков. Только расширенная, черная пустота.

— Ты опоздал, Оператор,— произнес он голосом, который не мог принадлежать человеку. Это был голос Вируса, транслируемый через голосовые связки живого носителя. — Мы уже внутри. Твоя команда слаба. Их разум — решето.