Книга Чмод 666, страница 97 – Александр Лонс

Самое тяжелое в российских поездах — это даже не условия проезда, а попутчики. Одноместные купе стоят невозможные деньги, поэтому с чужими людьми, оказавшимися рядом в тесной коробке на колесах, приходится мириться. Всегда поражался тому, что, начавшись со слов «как же все-таки в этом вагоне душно», уже через несколько минут дело доходит до политиков и героев сериалов, а заканчивается философскими раздумьями на тему благополучия и счастья при социализме. Для таких замечательных собеседников не существует запретных тем. Про что только не услышишь в вагонных разговорах! И про то, что где-то за границей курящих беременных женщин сажают на пять лет в тюрьму, и про то, что в Африке целое племя живет на одних сушеных бананах, и про то, что можно есть только землянику и быть при этом здоровым как бык. В процессе подобной беседы выкладывается столько сведении, что делается реально страшно за собственное существование. Ведь уже досконально известно, кто, где, с кем живет, и какой и у кого готовится заговор, какая любовница у местного градоначальника и что «ейный племяш продает ворованные иномарки».

Как всегда, я не выспался в поезде, на сей раз из-за толстого соседа-попутчика. После Твери он начал громко храпеть, да так мощно, что дрожало купе. Мои вялые попытки пнуть толстяка приводили лишь к пятиминутным успехам, но заснуть за это время я просто не успевал.

Выходя из поезда, я ощущал себя пасмурным, мрачным и злым, как черт. Петербург изменился довольно сильно с того момента, что я видел его в последний раз. Даже архитектура сделалась какой-то не такой. Уже нет того духа, тех людей, с которых я любил проводить время, с кем я дружил, только их тени еще остались где-то в недрах моей памяти. Больше чем на денья не планировал задерживаться здесь.

Сразу же, с вокзала, я позвонил по нужному телефону и договорился о встрече. Уточнил адрес.

…Старый жилой дом в историческом районе города, темноватый двор-колодец, столь типичный для Петербурга. Обшарпанная дверь на лестницу. В «парадную», как до сих пор говорят в Питере. Побитая белая табличка «БЕРЕГИТЕ ТЕПЛО», когда-то давно приделанная к входной двери. Дверь с тех пор многократно перекрашивали, и темно-коричневая краска по краям налезла на белую эмаль. В качестве запора — кодовый замок. Я надавил на нужные кнопки и вошел. Внутри пахло кошачьей мочой и еще чем-то не очень аппетитным: живущие здесь граждане не столь богаты, чтобы содержать штат уборщиц и консьержек.

Зинаида Васильевна Гольдберг, оказавшаяся сухонькой интеллигентной дамой лет шестидесяти, выглядела вполне по-европейски академично. Я легко мог вообразить ее присутствие в какой-нибудь Венецианской биеннале, или на европейском симпозиуме по вопросам применения генномодифицированных продуктов, или на съезде врачей редкой специализации.

— Так вы говорите, что не получили того письма? — удивленно спросила она, после нескольких общих фраз, положенных по современному этикету.

— Да. Но это не так страшно. Если вы еще не переделывали свой компьютер, не делали сжатия почтовых файлов и не проводили очистку диска, то проблема решаема. Я могу восстановить стертые письма.

— Ничего я не проводила. Вот он, смотрите. Только сейчас я его включу…

Компьютер у Зинаиды Васильевны был вполне современным. Я быстро возродил «стертые» письма, используя принесенную с собой программу Mail Recovery for Outlook Express, а Зинаида Васильевна нашла среди восстановленных то самое отцовское письмо.