Книга Химера, страница 154 – Александр Лонс

— Привет! Что читаем? — сказала она, придав голосу вопросительную интонацию. У нее было милое симпатичное лицо и приятный с легкой хрипотцой голос.

— Привет. Кастанеду, — как можно естественнее ответил я, показав обложку. — Не увлекаешься?

— Я читала, — охотно поддержала тему Лиля. — Странно это звучит: увлекаться Кастанедой! Он же просто рассказывает о своем пути в жизни, его истории позволяют обычному обывателю задуматься о природе реальности, а при использовании базовых техник открыть для себя совершенно новые аспекты восприятия. Главное не помешаться на его книгах. И так вокруг него когда-то было очень много шума, и даже по сей день пытаются накопатьна эту тему чего-нибудь нового, но, по-моему, без всякого толку. Для меня он просто отличный парень, вот и все.

Несмотря на устоявшееся мнение на природу блондинок, она оказалась поразительно начитанной и умной. С ней было действительно интересно разговаривать. Но в тот момент я только и мог, что смотреть на ее эффектную грудь, частично видимую в расщелившемся халате.

— Пойдем на Плешку? — просто и естественно спросила она потом. — А то сидишь тут один, скучаешь… Там и поговорим.

Но поговорить нам так и не удалось. Ни о литературе, ни о природе реальности. А вот открыть новые аспекты восприятия вполне получилось.

Когда я, совершенно измотанный, приполз потом в свою палату, оба Петровича, похоже, уже были в курсе обстоятельств моего отсутствия. Нет, никто меня не искал и не спрашивал, процедур и уколов в этот час не было. Но по заинтересованным взглядам Петровичей и по их странной молчаливости, можно было догадаться о причине. Я ничего не сказал, лег на свое место и уткнулся в Кастанеду. Наконец Николай Петрович не выдержал:

— Знаешь, с чем она тут лежит? — спросил он.

— Кто? — как можно нейтральнее переспросил я. Хотя все и так было понятно.

— С тем же, что и ты, — продолжил Петрович. — Ее привезли в коме, только лежала она без сознания всего день. А как пришла в себя, так на мужиков начала кидаться. Говорят, что даже и на баб. Утром и вечером у нее «сеанс». Про ночь не знаю, но думаю, что тоже не тоскует. Хотя у нее вполне качественный муж есть, каждый день к ней приходит, гостинцы приносит. В отдельную палату ее перевели. Ты там поаккуратнее с ней, мало ли с кем она до тебя… Или резинки что ли прикупи внизу. В вестибюле аптечный киоск есть…

С Лилей мы встречались еще несколько раз, хотя слова Петровича я запомнил.

Но обошлось.

Вообще-то больничная жизнь не балует особым разнообразием.

Меня еще долго водили на процедуры, делали уколы, и ко дню выписки я был относительно свеж, и практически здоров. Больше всего меня тогда радовало, что я навсегда расстанусь со своими соседями по палате. Эта больница, эти Петровичи со своими разговорами меня достали уже сверх всякой меры.

— Зайдите ко мне после обхода, — сказал как-то утром мой врач. — Ваш выписной эпикриз почти готов. Я передам документы, и можете быть свободны.Свои вещи возьмете потом внизу из хранения.

Кабинет заведующего отделением — вообще-то закрытое для больных место. Сюда попадают только по личному приглашению врача, а он пригласит обязательно, но только при поступлении или перед выпиской. Однако своего поступления сюда я не помнил, и сильно сомневался, что меня приглашали куда-либо.