Книга Привратник мифа, страница 104 – Александр Лонс

Классическая тюрьма. Почти средневековая. Только железных кандалов не хватает.

Уже четвёртую неделю как я в этом унылом помещении. Дни в одиночном заключении не отличались особым разнообразием. В карманах у меня ничего не было, только одна рублёвая монета. Чтобы полностью соответствовать классике, я начал наносить этой монетой царапины на стене. Одна царапина – один день. Семь царапин – неделя. Перечёркиваем. Кроме этого рубля и одежды, у меня не было ничего, да и того было явно недостаточно: отопление в камере отсутствовало. Написать записку, чтобы передать кому-нибудь? Только вот через кого? Не через «немого» же надзирателя. Впрочем, к делу это не относится.

Спать приходилось прямо на полу, подложив под голову руку, а под себя – как можно больше соломы. Очень неудобно и холодно. Будет просто чудесно, если я не застужу какие-нибудь внутренние органы, например почки. За дверью иногда слышались тяжёлые шаги, лязганье ключей, а потом шаги удалялись. Вот и вся жизнь. Чтобы заснуть, приходилось лежать с закрытыми глазами, расслабляться, отключая все мысли. Получалось плохо. Всё время преследовало чувство, что на меня постоянно кто-то смотрит. Нет, это был не надзиратель, который мог заглянуть в камеру без всякого разрешения, но я был уверен, что этот кто-то всегда следил за моим состоянием. Я пытался представить себе, что это за человек, но ничего не получалось. Кто он? И почему запихнул меня в камеру? Я не мог этого понять. И как ни старался, так и не смог догадаться, кто настолько меня ненавидел.

Больше всего угнетало ничегонеделание и невозможность занять себя чем-либо осмысленным и определённым. Я внимательно обследовал камеру, каждый её сантиметр, но не нашёл ничего стоящего внимания. Судя по всему, помещение сделали совсем недавно: пол ещё сохранил характерный запах свежего цемента, а плитка была совершенно новой, без малейших царапин. Сначала меня охватывал бессильный гнев, а потом всё больше и больше апатия. Я сидел, ощущая себя пойманной в ловушку птицей, испытывая непреодолимое желание поскорее вырваться наружу, а потом физически уничтожить того, кто посадил меня сюда. В любом случае надо что-то делать, хотя бы попытаться выбраться из камеры. Вообще, ситуация с моим похищением выглядела весьма запутанно и странно. Не было ли это какой-нибудь бессмыслицей или чьей-то ошибкой? Впрочем, я получал угрозы и предупреждения, так что всё вроде ясно. Или не ясно? На эти вопросы ответов не находилось.

Потом для согрева и поддержания формы я принялся делать однообразную гимнастику, вгоняя себя в состояние почти полного физического истощения. Почему-то это показалось более правильным, чем простое безделье. Мышцы болели, но я старался не обращать на это внимания. В перерывах от скуки начинал сам себе диктовать какие-то приходящие в голову тексты и выучивать их наизусть. Если выйду – запишу. Может, потом и пригодится.

Я совсем не помнил, как тут очутился. Последнее достоверное воспоминание – наша офисная стоянка, салон машины, нечто металлическое, прижатое к моему затылку, и приказ не дёргаться.

Всё. Дальше – эта камера.

Я не кричал, не скандалил, ничего не требовал. У кого? У этого молчаливого гоблина? Такое оказалось совершенно бессмысленным: мужик упорно ни на что не реагировал и не отвечал ни на какие вопросы.