Книга Разрыв легенды, страница 147 – Александр Лонс

Потом пришлось сделать много грязной и отвратительной работы. Я действовал в строгом соответствии с инструкциями, полученными от своего начальства. Не хочу об этом вспоминать и говорить об этом тоже не хочу. Я и заподозрить не мог, что способен на такое, а чтобы потом еще устроить пожар, дабы скрыть… все скрыть, – об этом и не думал никогда. Но ведь смог же, причем малой кровью – синяками отделался, зато Инга пострадала – получила на левом предплечье очень глубокую рваную рану, которую ей зашили и обработали в ближайшем травмпункте, сдобрив противостолбнячным уколом. На провокационные вопросы врача мы ответили, что Инга поранилась о край железного забора на пожаре.

А еще в суматохе у меня разбился смартфон, но и симка, и память со всеми контактами уцелели. Надо будет какой-нибудь новый купить, поудобнее.

* * *

– А я тебя подозревал, – сказал я Инге, когда все закончилось и мы спокойно возвращались в скоростном экспрессе.

– Меня? – Девушка, как ребенка, баюкала свою перевязанную руку. – Я-то здесь при чем?

– Показалось.

– А когда перестало казаться? Когда увидел гору трупов в дачном подвале? Когда установку разгромил? Или когда я себе руку распорола? Или еще раньше?

– Раньше, когда ты настояла на своем присутствии при поездке на эту чертову дачу.

Девушка передернула плечами:

– Наверное, это скопление трупов мне будет всю оставшуюся жизнь сниться.

– Ну, это уж вряд ли, – задумчиво возразил я.

Инга вопросительно посмотрела на меня. Сначала я хотел промолчать, но всего лишь выдержал паузу и все-таки продолжил:

– Непохоже на тебя. Там теперь только обгорелые скелеты останутся… если вообще останутся. Зато соседка будет молчать. Ей-то уж точно ничего этого не надо, ведь выстроилась вполне удачная версия. К Марине приехали гости из Москвы, то есть мы, у соседей возник пожар, сначала сами хотели потушить, получили травмы и вызвали пожарных, а тебя отправили в травмпункт. Врач подтвердит.

Больше Инга ничего не сказала. Девушка молча повернулась к окну и стала смотреть на быстро меняющийся вечерний пейзаж: поезд делал все двести километров в час.

– Шеф, у меня к вам важный конфиденциальный разговор. Разрешите?

Прошла уже неделя после нашего приключения, и рука у моей помощницы заживала хорошо. Теперь лишь длинная полоска пластыря всякий раз напоминала о «производственной травме». По поводу истории с питерской дачей нас тоже никто почему-то не беспокоил.

– Да-да, конечно, внимательно слушаю, – сказал я, после чего испугался и задергался. Не люблю такие важные разговоры. Особенно конфиденциальные не люблю. Они всегда затеваются ради той или другой неприятности. Для перемены стиля общения, для очерчивания личных границ, для просьбы о помощи, для важного заявления, еще ради какой-нибудь гадости. Подобные беседы всегда сложно начать, и я их откровенно боюсь. Боюсь того, как пройдет сам разговор, и последствий тоже боюсь. Может, отложить? Сослаться на занятость, на неготовность или соврать еще что-нибудь убедительное. Рассказать про головную боль, наконец. Но если откладывать неприятную беседу, то ничего же не изменится, да и вообще, сколько можно тянуть? День? Неделю? Больше?

– Надеюсь, вы уже пришли в себя после нашей поездки в Питер?

– Вообще-то, я должен был это сказать, – хмыкнул я, – вернее, спросить. Вы так быстро расправились с этими в подвале…