Книга BIG TIME: Все время на свете, страница 41 – Джордан Проссер

– Я хочу, чтобы этот альбом стал совершеннолетием. Хочу, чтобы люди знали, что страсть, талант и новаторство, которые мы привнесли в «Искусственные пляжи на каждой горе / Искусственные горы на каждом пляже», были не просто мыльным пузырем. Это не глюк. Ведь наверняка же такое в приоритетах у всех, кто делает продолжение чего бы то ни было. Верно? Если сделал что-то раз, ты ломишься сделать это и еще раз – и хочешь сам себя обскакать. Верно?

– Верно, – отвечаю я. – Потому что это был не глюк.

– То было только начало, – с улыбкой произносит Аш. Зубы у него – как «тик-таки», одинаковые и гладкие. Он в том кратком золотом проеме между двадцатью и тридцатью, когда частое злоупотребление наркотиками отчего-то заставляет тебя выглядеть только клевее. Видно, почему «Лабиринт» так много на него ставит.

– Что ты мне можешь рассказать о производстве нового альбома? Как процесс сочинения отличался от прошлого раза? – Да, я мудак: у нас в поле слышимости Джулиан. Иногда мне просто нравится смотреть, как из разного выпутываются люди настолько лощеные, как Аш.

Он отвечает:

– Процесс очень отличался. Я знаю, что на сей раз выдвинул свои замыслы на передний план и поставил их в самую середку, и знаю, что другим время от времени это не нравилось. Но я надеюсь, что они поймут – это мой им дар. Кроме того, когда есть замысел, когда есть что сказать – это типа один процент драки. А вот заставить это случиться, вывести это в мир – действительно это сказать – это девяносто девять процентов. И вот тут мне нужны все остальные. Я б ничего не мог сказать без них.

Недурно. Зандер отключился у себя в койке, поэтому ничего из сказанного не уловил. Тэмми слышит, равно как и Джулиан, но лица их не выдают ничего.

– И как замыслы конкретно этого альбома пришли к тебе?

Аш чуть было не хохочет, накрывая мой диктофон ладонью.

– Ты хочешь печатный ответ или настоящий?

– Давай оба, а я напишу тот, что получше.

– Пиши то, из-за чего мы не окажемся в обезьяннике МВП, будь любезен, – встревает Джулиан.

Аш не обращает на него внимания.

– Печатный ответ таков: я стал немного старше. Мне нравится думать, что и немного помудрел. Повидал всякое. Мне расширяли горизонты разные люди и переживания. Думаю, что этот альбом и песни из него – непосредственный отклик на мое нынешнее мировоззрение.

– И как бы ты определил это мировоззрение?

– Вне себя.

Я дотягиваюсь и выключаю диктофон. Излишняя осторожность никогда не помешает.

– А настоящий ответ?

Аш с минуту думает, бросая взгляд в переднюю часть автобуса, где в козырьке Шкуры отражается встречное движение в умирающем свете дня. После чего отвечает:

– Это Б. Все это из-за Б.

– Продолжай.

– Настоящий ответ такой: я думал, что во мне только один альбом. Бля, да я считал, что во мне лишь с полдюжины песен, край. И после того, как мы закончили «Пляжи», ебать-колотить, мне было страшно. Чтобы альбом пошел так успешно, как он пошел? А потом еще рассчитывают, что ты это повторишь? Да я был в ужасе. И потом, ну… потом была Ориана.

Будто по условному сигналу подходит Ориана и усаживается на колени к Ашу. Следующую свою реплику он произносит непосредственно ей, как будто это она берет у него интервью, – но произносит все и в третьем лице, как будто ее тут вообще нет:

– Она открыла мне глаза. Само собой, мне было любопытно, когда я впервые услышал о Б. Но именно она убедила меня его попробовать. В наших отношениях она выкроила такое пространство для меня, чтобы я мог отправляться кое в какие по-настоящему неведомые, новые места. Она знала, что во мне что-то есть такое, что лишь нужно отомкнуть.