Книга BIG TIME: Все время на свете, страница 153 – Джордан Проссер

– На каком он канале? – спрашивает Джулиан.

Все за столом подавляют деликатный смешок.

– Такое у нас тут, вообще-то, не в ходу, – говорит Цзяньхун.

Джулиан изгибается в кресле и выглядывает в окно. В ответ на него пялится город. На зуде у себя за глазными яблоками Джулиан пытается не сосредоточиваться. Перт Джулиан терпеть не может. Его придавливает эстакадами, солнечными отражателями, всеми этими разными временами, всей этой сверкающей титановой техникой, которую люди носят приделанной к глазам, ушам, пальцам и торсам. Его ошеломляют запахи импортной пищи повсюду, международной кухни, заказных химикатов, дизайнерских духов. Его смущают углы архитектуры, высота небоскребов, плотность толп, наглость моды. Его оглушает звук стольких языков: кантонского и нунгарского, бенгальского и африкаанса, португальского, фарси и нгаанъятджарра. Его ослепляют различные оттенки кожи – в ФРВА увлажнитель-отбеливатель продавался в аптеках, как горячие пирожки (и даже Аш втихомолку им пользовался), – а тут нет. Здесь его сбивают с панталыку движущиеся рекламные щиты с текстом, ползущим сразу во все стороны, громадные говорящие головы, сияющие ему из дальних стран и произносящие слова, которых он не понимает, о людях и местах, которых он не узнаёт. Да, Джулиан относительно недавно побывал за пределами ФРВА, но даже в Южной Америке, когда это было возможно, городов избегал. Чурался рыночных площадей, артистических уборных, деловых районов и всего, что казалось ему слишком чуждым, а вместо этого его тянуло к деревням в глубинке, где он спал в гамаках, на лодках и пляжах. Целыми неделями жил в джунглях или на прибрежных архипелагах. Джулиана инстинктивно влекло к простоте и уже известному. К уюту. В Джулиане Беримене имелась некая часть, которой всегда хотелось двигаться назад.

* * *

В их третью ночь в Перте Ориана говорит Джулиану, что у нее для него есть сюрприз (трек 11: «Вечеринка-сюрприз для чужака»). Он выходит за нею из гостиницы и, пока они пробираются по городской координатной сетке, не поднимает головы. Ориана ведет его по переулку к незаметной металлической двери, где с носков на пятки переминается вышибала, делая вид, будто не слышит троицу молодых людей, явно слишком охуевших, чтобы пропускать их вовнутрь, – они громко жалуются, в виде довода заявляя о своей верности этому заведению.

– Вечер, ребятки, – вы как? – произносит вышибала, тепло улыбаясь, открывая двери Ориане и Джулиану и жестом пропуская их.

– Что мы тут делаем? – спрашивает Джулиан, когда лысая женщина с татуировками на черепе взимает с Орианы две платы за вход и ставит штампики им на запястья.

– Нам выпали трудные недели, – отвечает Ориана. – Я и подумала – может, ты потанцевать хочешь.

В груди у Джулиана рокочет бас. Ориана берет Джулиана за руку и тянет его вниз по еще одному лестничному пролету – во чрево клуба, в тысячную толпу. Там низкий потолок из красного кирпича сверху и бетонная площадка липкого пола снизу, все пропитано ультрафиолетовой синевой. Группа парней без рубашек поблизости раздает всем ампухи. Предлагают одну Джулиану, и тот качает головой.

– На, – произносит Ориана, вытаскивая чек молотых блескучих осколочков бежевого МДМА. Сердцебиение у Джулиана не спускалось ниже ста пятидесяти примерно девяносто шесть часов, поэтому в смысле наркотика ему просто: не нравится – не бери. Но музыка хороша. Диджей в дальнем углу подвала бесшовно сращивал поп-панк 20-х, катбит начала 30-х и корейский трэп. Пока Ориана вытрясает чекуху, постукивая пакетиком по краю стакана водки с газировкой, Джулиан задается вопросом, когда она вообще успела добыть. Получившийся напиток она размешивает пальцем, залпом выпивает половину стакана, а оставшееся затем протягивает ему.