Книга 90-е: Шоу должно продолжаться 14, страница 36 – Саша Фишер

— Эффект бабочки… — снова повторил я.

— Я предотвращал, а ты — создаешь, — сказалИван.

— Каждый для кого-то сын маминой подруги, — усмехнулся я.

— Вот черт… — Иван дернулся и огляделся по сторонам. Будто пытался высмотреть, кто нас может подслушивать.

— Сколько ты здесь? Десять лет? — иронично спросил я.

— Двенадцать, — уточнил Иван.

— И все еще боишься, что кто-то может нас разоблачить, если услышит мем из будущего? — я подмигнул.

— Кто-то же нас сюда отправил, — сказал Иван. — Возможно, это чей-то эксперимент. Но тогда это значит, что его в любой момент могут прервать. Или что у этих неведомых экспериментаторов есть оппоненты. У которых…

— Нет-нет-нет, Иван, давай сегодня обойдемся без конспирологии и прочих теорий заговоров, — запротестовал я. — Все равно это будут простые разговоры.

— Ну должна же у всего этого быть какая-то цель! — воскликнул Иван.

— Даже если так, — сказал я. — Допустим, мы сейчас раскинем с тобой мозгами, поднапряжемся, и выскажем несколько разных версий того, что случилось, почему и зачем. Допустим, даже, что одна из этих версий будет правильной. Как мы это узнаем? Во время ее произнесения разверзнется потолок, по ту сторону мировой трещины возникнет дед на облачке, который своим указующим перстом нам погрозит и скажет: «Догадались, сукины дети!»

— Вот ты фрукт все-таки! — Иван рассмеялся и как-то расслабился. — Неужели тебе совсем неинтересно, а?

— Ну почему же? — хмыкнул я. — Очень даже интересно. И я вполне допускаю, что в любой момент это все может завершиться точно так же, как и началось. Буммм! И вдребезги.

— И? — Иван испытующе уставился на меня.

— И ничего, — я снова пожал плечами. — Ничего не изменилось. Может, тут прямо сейчас крыша обвалится, и нас всех утром будут по частям из-под обломков доставать. А может, завтра братки перестрелку на улице устроят. И тоже — «бумм!» Вот скажи мне, чем этот «бумм!» отличается от того, другого «бумм!», которое эти твои неведомые экспериментаторы устроили? Что с того, что ты теоретически будешь знать, что все может завершиться в любой момент? Оно ведь и так завершится, разве нет?

— Знаешь, есть разница между судьбой и мановением чьей-то руки, — проговорил Иван медленно.

— Ну, раз ты так говоришь… — я развел руками. — Я человек простой, сужу по результату. И лично для меня, что пнем об сову, что совой об пень…

— Поражаюсь твоемухладнокровию, — покачал головой Иван. И только тут я обратил внимание, что он как будто слегка пьян.

— Слушай, я не понимаю, кстати, что ты мне голову морочишь, — сказал я. — Я создаю, а ты только предотвращаешь… Ты мне скажи, у этого твоего трупа из морга с самого начала была школа журналистов, прикормленная типография, кофейня эта удивительная и вся твоя прочая теневая медиаимперия, в которую я понятия не имею, что еще входит? И ты, по-твоему, не создаешь? Да хрен знает, что у нас на историю большее влияние имеет — этот мой фест или твоя кофейня. Как сказал бы Модест Матвеевич Камноедов, фестиваль — это простое дрыгоножество и рукомашество. А кофейня — это место для важных переговоров и серьезных раздумий…

Иван сначала молчал, глядя в пол, а потом посмотрел на меня и рассмеялся.

— Вам бы, Владимир Батькович, психологом на полставки подрабатывать, — сказал он. — Маловато я знаю людей, которые мозги на место ударом под дых умеют ставить.