Книга 90-е: Шоу должно продолжаться 10, страница 96 – Саша Фишер

— Я когда на поезде ездил, меня такие вот места как-то… смущали что ли, — сказал Жан. — Останавливается поезд на перроне. Маленький вокзальчик, название какое-то, которое я впервые слышу. Вокруг пассажиров тут же начинают бегать всякие бабули с пирожками. Или, там, конфеты какие-то продавать. А я думаю: «А когда поезд уезжает, что тут вообще происходит?» Как будто я не в город, а в какую-то заводную игрушку приехал. В которой фигурки бегают по расписанию. И все остальное время они просто неподвижно стоят. Понимаю же, что это не так. Что там люди живут, и все такое. И мне от этого как-то… стыдно.

— Ну вот видишь, как полезно бывает сменить угол зрения, — сказал я. — Считай, что подсмотрел в игрушечную шкатулку и узнал, что твои куклы делают, когда ты их не видишь.

— Да ну тебя, вечно ты шуточки шутишь… — надулся Жан совсем по-детски.

— Кажется, нам нужно вон туда! — сказала Ева, указав в сторону семиэтажной «высотки» у самой набережной. На крыше ее светилась какая-то вывеска, но нам с нашей точки обзора было не видно, что там написано.

— Интересно, почему Змеиный Камень? — спросил я, выруливая на нужный нам проезд.

— Кажется, тут был рудник, — сказал Жан.

— Он вроде тут и остался, — добавила Ева. — Вроде еще до войны название города меняли. На какого-то из соратников Сталина. Но совсем ненадолго.

— Ага, он назывался Троцкий! — радостно заявил Жан.

— А памятник кому? — спросил я.

— Какой-то суровой бабе… — Жан покрутил ручку стеклоподъемника и высунул голову наружу, пытаясь рассмотреть статую. — Не видно отсюда, утром посмотрим… Интересно, а при этой гостинице ресторан работает? А то так жрать что-то хочется уже…

— Главное, чтобы там места были, — сказал я. — Пожрать у нас и с собой есть.

Я припарковал машину рядом с двумя девятками и копейкой, и мы вышли на улицу.

Ох, трындец, как башка-то болит…

Да, хреново ты, Вова-Велиал, с похмелья себя чувствуешь. Не повезло тебе с генетикой.

Почему-то от этой мысли стало полегче. Вроде как, решил, что Велиал отдельно, я отдельно, голова не моя, сам себе сочувствую, и как-то сразу головная боль перестала быть моей, да и бунт внутренностей как-то более философски воспринимается. Будто это не со мной все происходит, а я кино какое-то смотрю.

Я осторожно приподнялся на локте и огляделся.

Нда, гостиничный номер, конечно… Такой себе. Хотя лучше так, чем прийти в себя в какой-нибудь подворотне. Или мордой в салате вообще, что с учетом вчерашних событий, было, прямо скажем, ненулевой вероятностью.

«Ну хоть события вечера я помню, и то хлеб…» — подумал я, спуская ноги с кровати.

Под ногами — куцый полысевший половичок. Я пошевелил пальцами на ногах. Кажется, это сейчас было единственное движение, которое давалось мне без труда и боли.

На кровати напротив сладко спала Ева, укутавшись до подбородка в одеяло. Ее серо-зеленое покрывало висело на спинке кровати аккуратно сложенным. Мое…

Мое валялось кучей на полу.

А Жан так вообще никак не озадачился, чтобы снять его с кровати, прежде чем лечь.

Четвертая кровать в номере пустовала.

Уф. Это хорошо. А то у меня было подозрение, что тот не в меру дружелюбный тип из местных братков увяжется за нами. А мы окажемся настолько гостеприимными, что предложим ему прилечь. Номер же на четверых.

Фух…