Онлайн книга «90-е: Шоу должно продолжаться 10»
|
Понятно, что до будущего шика-блеска еще далеко. Но место все равно было приятным. Хотя бы потому, что кому-то было на него не наплевать. Вообще здесь, в девяностых, я частенько вспоминал теорию разбитых окон. Во многих смыслах, не только в самом прямом и очевидном. В моем прошлом-будущем иллюстрацииэтого правила случались уже реже, зато более очевидно. Вот, к примеру, два дома — два двора. В одном — милота и порядок, детская площадочка аккуратная, скамейки покрашены, цветочки на клумбах. В другом — ржавая горка, бычки в песочнице и кучи битого стекла. Дома по соседству, никаких тебе элиток против хрущоб. Просто таков уж человек. Идет, курит. Видит кучу бычков и думает: «О, пепельница…» Другим можно, значит и мне можно. В обратную сторону, кстати, тоже работает. Я вышел из монументальной арки входа в парк и свернул на улицу Текстильщиков. Можно было пройти по аллейке прямо и выйти на проспект Ленина в районе кафе «Сказка», а можно свернуть вдоль парка, прогуляться до спорттоваров, потом мимо «Детского мира», и тоже оказаться на площади Октября. Второй путь короче, хотя выглядит куда более извилистым. Хотя выбрал я его как-то автоматически. Просто ноги так понесли. Недавно так ходил и еще удивлялся, что правая сторона Текстильщиков как-то внезапно превратилась в стихийный базарчик. Такими сейчас весь Новокиневск заполнился, причем в самых неожиданных и неочевидных местах. По началу уличная торговля как-то тяготела к рынкам и остановкам, а сейчас распространилась по всему городу. Как эпидемия. «А ведь это тоже своего рода проявление теории разбитых окон», — подумал я, останавливаясь рядом с разложенными на ящике книгами. Восьмитомник Жюля Верна, у нас дома такой же. И тоже «Таинственный остров» выглядит зачитаннее других. Справа от книжного лоточка бабуля продавала семечки стаканами. А рядом с миской жареных семечек лежали три пачки распакованных сигарет. Поштучно. Слева — два хитромордых парня старшего студенческого возраста с десятком журналов с полуголыми красотками на обложках. Купить — одна цена, полистать — другая цена. Дальше в рядочек продавали вязаные носочки, банки с соленьями, жвачки и шоколадные батончики, водку в «чебурашках», какие-то шмотки… И так почти до самого «Детского мира». «Интересно, кто пришел сюда первым?» — подумал я, перекладывая томики на прилавке у мужика. Тот молчал, насупившись. Смотрел в сторону. Никаких тебе «вам что-то подсказать может быть?» — Скажите, пожалуйста, а почему вы именно здесь решили начать торговлю? — спросил я, поднимая голову. — Ну… а где еще? — растерялся мужик. — Это же простоулица, — сказал я. — Причем далеко не самая многолюдная. Тротуар не самый широкий, машины близко ездят. Лужа еще эта. Какой-нибудь лихач все забрызгать может. — У меня полиэтиленовая пленка есть, могу прикрыть, — сказал мужик. — Вы давно здесь торгуете? — спросил я. — А ты чего прицепился, волосатый? — сварливо вмешалась бабка с семечками и сигаретами. — Или в проверяющих уже и волосатых набирают? — Я журналист, бабушка, — улыбнулся я. — Хочу статью про уличную торговлю написать, вот и интересуюсь мотивацией… — Покупать будешь что-нибудь? — перебила меня бабка. — Что молчишь? Денег нет? Вот и мотай отсюда тогда. Мотивацию ему, ишь, слово-то какое… |