Книга 90-е: Шоу должно продолжаться 7, страница 37 – Саша Фишер

— Так, все! — Бегемот нервно покрутил головой. — Я, кажется, сейчас уже во все поверю! Но давайте,чтобы все честно, да? Я напишу на стене, и мы пойдем!

— Да запросто, — хмыкнул я. Мне и правда было все равно. Тусовки и вечеринки я терпел скорее как необходимое зло, обязательный элемент светской жизни рок-музыкантов. Как когда-то всякие там группы в соцсетях. Вроде бы, и клиентов ты берешь не оттуда, а вот вынь да положь — всякая приличная фирма должна иметь живую и посещаемую группу вконтакте. Чтобы тематические посты, мемасы и доброутренние чмоки. Не группы? Странный ты… Так и здесь. На тусовки положено ходить. Не ходишь? Странный ты. И странный не в хорошем смысле, как Натаха, например. А в крайне фиговом таком. Не ходишь — выпадаешь из контекста, теряешь пульс времени, следовательно…

— Так, вот смотрите! — Бегемот показал мне и Еве карандаш. Синий. С одной стороны заточенный, с другой обломанный. Как и тот, красный, который мне Сусанна выдала. Будто кто-то сломал пачку карандашей пополам, чтобы их стало больше. — Я пишу послание! Честно-честно!

Бегемот нарисовал букву «Х». Потом добавил букву «У». Повернулся к нам, ухмыльнувшись.

— А вы не подглядывайте! — погрозил он нам. — Хотя ладно, можете смотреть!

«Художнику всякий хочет понравится. Только художник никого не любит. Посвящается Клэр. Привет Димону», — написал Бегемот.

— Все, я сделал! — победно заявил он. — Пойдемте уже!

— Подождите, — сказала Ева, болтая ногами. — Но ведь я еще не писала послание! А если и правда, пока не напишу — не выпустят?

— Блин, ну так не тормози! — воскликнул Бегемот и сунул Еве в руку карандаш. — Давай я даже тебя подсажу, там есть на высоте свободное место еще. Пиши, и пойдем уже!

— А вы куда? — в коридоре появился Макс. Растрепанный слегка, рубашка расстегнута до пупа. Один, без Сусанны.

— На Васильевский, — ответил я. — Ну, Костян куда приглашал, помнишь?

— Да-да-да! — Макс молитвенно сложил руки. — А можно я тоже с вами?

— Но ведь уже два часа ночи, как мы через мост-то пройдем? — спросил Бельфегор, который выскочил вместе с нами из квартиры Сусанны практически в последний момент. Сначала он сказал, что хочет остаться, но потом вдруг передумал.

— Зимой мосты не разводят, — не задумываясь, ответил я.

— Далеко нам тащиться, получается, — вздохнул Макс, кутая нос в широкий шарф. — Новокиневск за это время весь насквозь пройти можно.

— Ну и ладно, — безмятежно улыбнулась Ева, подставляя лицо желтому свету фонарей. — Здесь все такое странное. И ночью совсем другое, чем днем…

Другое, да. Фонари в Новокиневске возвышались на столбах вдоль улиц. Здесь — болтались в паутине проводов прямо над проезжей частью. Спящие дома, каждый из которых отличался друг от друга. Редкие ночные прохожие… Впрочем, прохожие были такими же. Спешили, пряча друг от друга и от нас свои лица.

— Спящий слон, прикольно, — сказал Бельфегор, оглядываясь через мост на четыре трубы, возвышающиеся над частично скованной льдом Фонтанкой. — Вокруг все как будто такое праздничное, и трубы, как будто завод.

Интересное дело. Где-то внутри меня бытовало убеждение, что Питер девяностых — это жутко криминальное место. Ну, там «Улицы разбитых фонарей», «Бандитский Петербург», вот это все. Причем сам я эти сериалы не смотрел, просто образ сложился как-то по рассказам и трепу. Но вот мы здесь, и нет такого ощущения совсем. Даже в Новокиневске «бандитскость» ощущается отчетливее. Питер в этот визит воспринимался немного сонным и неспешным. Как человек, только что вынырнувший из тяжелой болезни.