Книга 90-е: Шоу должно продолжаться 4, страница 117 – Саша Фишер

Маслянисто-желтый свет уютного бра залил обширную квадратную прихожую.

«А кучеряво живут у нас звезды порнографии…» — мысленно хохотнул я, скидывая ботинки. Леонид Карлович как-то не сподобился описать, что именно за квартира мне достанется в пользование. И вот теперь я с удивлением оглядывал весьма даже приличное и просторное жилище, классом повыше моей родительской квартиры, с неплохим, хоть и чуть подуставшим ремотном. Но сделанным явно со вкусом. С элементами, так сказать, «цыганского шика». Того самого, про который могли сказать «дорого-бохато» в позднем Советском Союзе — поблескивающие обои с крупными цветами, светильники в едином стиле из толстого фигурного стекла. Паркет. Ковровые дорожки… Шкаф с антресолями под верхнюю одежду и обувь. И даже какой-то не типовой, не припомню, чтобы у кого-то видел в детстве.

Я повесил пальто на плечики, сунул шапку и шарф на полку и прошелся в одних носках по паркету.

Не было ощущения, что в квартире давно не жили. Едва заметно пахло каким-то моющим средством. Хм, к этим хоромам еще и уборщица прилагается?

Прошелся по всем комнатам. Две маленьких спальни и одна большая, бывшая гостиная, у нее единственной есть замок на двери. Стало быть, это и есть комната «смотрящего», то есть — моя.

Я остановился в центре и покрутил головой. На полу — пестрый ковер, какие обычно вешают на стены, но Лео явно не подвержен этому предрассудку. Диван, два кресла,журнальный столик… Вместо громоздкой стенки — элегантная «горка». С видеодвойкой Sony, за стеклянной дверцей — пара стопок видеокассет. Музыкальный центр, тоже вполне пристойный, с модными в то время светящимися колонками, кассеты в крутящейся стоечке… Я хмыкнул. Ну да, позднесоветская попса и зарубежная эстрада.

В противоположной стороне от балкона, в нише — широкая кровать. И занавеска на карнизе под потолком, чтобы можно было ее от остальной комнаты отделить, если вдруг возникнет такое желание.

Дверь на балкон… Ну, то есть на застекленную лоджию.

Открыл. В лицо хлынул поток холодного воздуха. Обогрев лоджии явно предусмотрен не был. Однако, уют там тоже был наведен — пара кресел, маленький столик, тяжеленная хрустальная пепельница. Девственно чистая, разумеется. Ковровая дорожка… А через дверь, закрывающуюся с моей стороны на шпингалет — продолжение лоджии. Курилка там попроще — только пара табуреток. И дверь на кухню. Удобно! Можно из моей комнаты на кухню ходить, минуя прихожую.

Я вернулся в комнату, еще раз ее осмотрел, потом опустил глаза и усмехнулся.

В руке я все еще держал того самого плюшевого медведя. От дома досюда он ехал у меня за пазухой. В сумку этого трогательного зверя я засовывать не стал.

— Добро пожаловать в твой новый дом, Топтыжка! — вполголоса сказал я и усадил игрушку рядом с музыкальным центром. — Ну что, будем захватывать мир, старый приятель?

Тот серьезно посмотрел на меня глазом-пуговицей.

История, поведанная мне сеструхой, была довольно банальной, конечно. Но умилительной до жути. Этот медвежонок был у Вовы своего рода гилти-плежер. Он спал с ним в обнимку еще с детского сада, и продолжил это дело, став школьником. Старательно скрывая его от своих друзей-приятелей, потому что не по-мужски же — в обнимку с игрушкой засыпать. И классе в третьем Лариска про это прознала и подняла братца на смех. Они поскандалили и даже подрались. А потом Топтыжка пропал. Маленький Вова был ужасно расстроен. И долго пытал родителей, куда они дели его друга детства. И даже плакал в тайне от всех. Но Лариска слышала. И злорадно тайно посмеивалась, потому что это она стащила медвежонка. И втайне с ним спала в обнимку, а на день прятала глубоко в одежном шкафу, за стопками свитеров и колготок. Когда у него отвалился глаз, пришилавместо него пуговицу. А сегодня вот вернула. Чтобы мне не было очень уж одиноко в моей новой квартире.