Книга 90-е: Шоу должно продолжаться, страница 66 – Саша Фишер

Беглый осмотр показал, что люди тут делятся на две категории. Зрители и «свои». Причем четко обосновать свой вывод я, пожалуй, не смог бы. Казалось бы, все здесь были примерно на одном уровне, но… Какие-то едва уловимые детали все-таки присутствовали.

К своему удивлению, народ здесь оказался не только из патлатых маргиналов. Некоторые имели вид вполне респектабельный, один дядька был даже в деловом костюме и галстуке. Ну и бутылки, конечно. Люди передавали из рук в руки разномастную тару, с безмятежностью «летних детей», не слыхавших ни разу про пандемии, карантины и прочие скучные вещи.

Щелк. Я выхватил из собравшихся первый «центр притяжения» — Евгения Банкина, местного босса и главу рок-клуба. Он что-то вещал, а штук восемь юных «волосатиков» благоговейно ему внимали. Светы-Эклер я рядом с ним не заметил, видимо девочка оказалась не настолько приближенной, чтобы попасть на это элитное сборище. Или просто еще не пришла.

Щелк. Второй «тяжеловес» местного разлива. Ян Уваров, создатель и бессменный фронтмен местной почти культовой группы «Ян и цеппелины». Колоритный персонаж. Здоровенный такой, с квадратной рожей убийцы, длинные патлы вокруг которой смотрелись чем-то чуждым. Вот только, в отличие от других-прочих рок-звезд местного разлива, Янчик был сыном очень богатых и влиятельных родителей, заканчивал уже второе по счету высшее образование, и группу свою сколотил из таких же благополучных деток. Так что внешность обманчива.

Виновников торжества было пока не видно, но ясно, где именно они были. На кухне. Дверь в которую пряталась в темной нише напротив прихожей. И была плотно прикрыта. А входили туда только те, которых я мысленнопометил как «свои».

Никакого цербера на входе, который бы проверял «допуск к телу», я не заметил, так что с невозмутимым видом направился туда же.

Просочился в дверь и оказался на типичной такой советской кухне — стол с нехитрыми закусками, батарея бутылок, мягкий уголок, занятый понаехавшими музыкантами «Папоротника». Дым, как водится, коромыслом. Очкастый солист, имя которого я выяснил еще на рок-фестивале из программки, держал в руках граненый стакан и вдохновенно вещал:

— …говорят во многих местах, где я побывал, — говорил он, дирижируя себе стаканом. — Внутри у каждого человека есть термометр, по которому он может определить, где ему хорошо, а где плохо. Ну так вот, что я хочу сказать, удивительные мои друзья… Всей душой я бы хотел родиться среди вас, в нежном маленьком городе, пропитанном ароматами добра и свободы. А вовсе не в суетной Москве.

Все захлопали и подняли стаканы. В этот момент «очкарик»-Сэнсей заметил меня. Лицо его просияло, и он принялся выбираться из-за стола, расталкивая своих товарищей по группе.

— О, друзья мои, я непременно должен вам рассказать эту замечательную историю, благодаря которой я имел счастье познакомиться с этим незаурядным и, не побоюсь этого слова, гениальным человеком! — у него получилось выбраться, правда в процессе этого часть жижи из его стакана пролилась на штаны его клавишника, но, кажется, это никого не смутило. Сэнсей обнял меня за плечи, снова поднял стакан, призывая всех к тишине. И принялся вещать своим велеречивым медленным слогом нашу про наш героический поход в сортир в «Киневских зорях».