Книга Пионерский гамбит 2, страница 92 – Саша Фишер

— Так о чем ты хотел поговорить, — нетерпеливо спросила Елена Евгеньевна.

— Про газету… — начал я.

— О, господи… — вырвалось у вожатой.

— Да нет же, не буду я тут ничего доказывать, — сказал я. — Мы уже переделали газету, и Друпи с Марчуковым пошли ее Марине Климовне показывать.

— Кто пошел? — нахмурила брови Елена Евгеньевна.

— Ну… Анастасия, — исправился я. Вот черт, так и знал ведь, что вырвется когда-нибудь! Но ничего не могу с собой поделать, чем больше с ней общаюсь, тем больше она становится похожей на Друпи. — Я про другое хотел спросить. Елена Евгеньевна, а расскажите, как все получилось — это вам сразу газета не понравилась, и вы Марину Климовну позвали или она вас вызвала ни с того, ни с сего?

— Мне кажется, это тебя не касается, — отчеканила вожатая.

— Да бросьте, — хмыкнул я. — Как раз очень даже касается! Просто мне кажется, что если бы вам не понравилось, то вы бы просто подошли ко мне и тихонько попросили бы немедленно снять эту гадость. И вряд ли пошли бы жаловаться старшей пионервожатой. Я прав?

Елене Евгеньевна молчала.

— Ну а Марина Климовна обычно у нас не имеет привычки ходить ранним утром по отрядам и разглядывать, что там они повесили себе на доски объявлений, — я прошелся по комнате с видом следователя уголовного розыска из какого-нибудь типичного сериала девяностых. — Из чего следует, что кто-то сходил к Марине Климовне и нажаловался. А теперь газету сняли, вам устроили выволочку, ну и нам тоже. Так ведь все было, да?

— Вроде того, — вздохнула вожатая. — Марина Климовна устроила мне разнос за то, что я совсем не слежу за своим отрядом. И они, то есть вы, развели тут балаган и превратили стенгазету в Содом и Гоморру. А я даже прочитать ничего толком не успела…

— Да не было там никакого Содома и Гоморры, Елена Евгеньевна, — усмехнулся я. — Но я бы правда не обиделся, если бы это вы пожаловались.

— Но с новой газетой никаких проблем не будет? — спросила она.

— Точно нет, — я засмеялся. — Мы постарались, чтобы она была похожа на философский трактат о пользе добра. А интервью ваше будет в следующем номере. И я вам его покажу, прежде чем публиковать.

— Обещаешь? — Елена Евгеньевнахитро посмотрела на меня.

— Честное пионерское! — сказал я.

Уф. Кажется, лед сломан. Это хорошо. Но разговаривать про Мамонова еще рановато. Не стоит злоупотреблять только что восстановленным равновесием.

Ну и как раз в этот момент заиграл горн, призывающий нас на ужин.

Нелады в отряде были заметны теперь уже невооруженным глазом. Никакого тебе общего строя и бодрого чеканного шага, все разбились на кучки, напряжение повисло прямо-таки отчетливым маревом. В самом начале шла Лиля, практически в гордом одиночестве. Потом стайка девчонок вокруг другой девушки, до сих пор не запомнил, как ее зовут, но она точно принимала участие в споре вокруг сценки на родительский день. Потом компашка из нашей палаты, которые из одной школы. Потом мы, а в хвосте — Бодя и его миньоны. В этот раз дело было явно с нами никак не связано, похоже, разругались как раз пока мы газету переписывали в библиотеке. И кусочек этой ссоры я даже застал. Неужели дело в выступлении на родительский день?

— Неладно что-то в датском королевстве, — пробормотал я.

— Чего? — встрепенулся Марчуков, увлеченно спорящий с Друпи про степень ядовитости гадюк.