Книга Пионерский гамбит, страница 81 – Саша Фишер

— Блин, да какие тут игры, Елена Евгеньевна? — я вздохнул. — Я просто увидел, что вам грустно и плохо. Решил, что надо подбодрить… И все. И на Игоря этого мне плевать, я его вижу впервые в жизни.

Соврал. На самом деле, Игорь показался мне смутно знакомым. Будто я его уже когда-то все-таки видел. Вот только не мог вспомнить, где, когда и при каких обстоятельствах.

— Да при чем здесь Игорь? — вожатая насупилась. — Вовсе даже я не об этом переживаю…

— А я и не про вас, я про себя, — я сдавленно хихикнул. — Приезжает тут какой-то непонятный парень, все на нем виснут, и как будто сразу забывают про меня и Прохорова. Ох, простите,Елена Евгеньевна… Хотел вас подбодрить, а вместо этого проблемами своими гружу.

— Было бы странно, если бы этот вопрос тебя не волновал, — напряженным тоном сказала вожатая.

Мы помолчали. Я болтал ногой и колупал носком кеда усыпанную хвоей землю. На крышу нашего корпуса падали причудливые тени. Будто когтистые лапы скребли по шиферу. В темноте за оградой надрывалась какая-то пичужка. В освещенных окнах веранды второй отряд по прежнему окружал задорного старого вожатого, фонтан историй которого пока что так и не иссяк.

— Знаешь, Кирилл, я хотела перед тобой извиниться, — вдруг тихо проговорила Елена Евгеньевна.

— За что? — я посмотрел на нее. На самом деле, мне хотелось ее расспросить обо всем подряд. Что ей наговорила Анна, когда надолго заперлась с ней в комнате, и они даже на ужин не явились? Что за отношения связывают ее подругу Веру Снегову с этим самым Игорем? Ну и, почему она, собственно, грустит? Вот только я отлично понимал, что торопиться с этим точно не стоило. Она сидела вся скукоженная, зажатая и такая напряженная, что, кажется, коснись я ее, она закричит от неожиданности. Кроме того, если я начну расспрашивать ее о подруге, она точно удивится. Какое может быть до нее дело совершенно левому подростку? Я бы на ее месте точно послала странного парня подальше и ничего рассказывать не стал.

— Я не должна была думать, что серные шашки — это твоих рук дело, — сказала она. — Прости, что я тебе не поверила.

— Ничего, — я снова колупнул хвою носком кеда. — Я бы тоже себе не поверил…

— Знаешь, Кирилл, мне ведь тоже эта история поперек горла сейчас, — тихо и зло сказала она. — Тут молчи, здесь не вмешивайся… А я же понимаю, что творится ужасная несправедливость, но поделать, получается, ничего не могу.

— Анна Сергеевна вас тоже воспитывает? — спросил я.

— Это так сложно, быть взрослым, оказывается, — Елена Евгеньевна издала полувздох-полувсхлип. — Сначала нас учили, что нужно всегда говорить правду и жить по совести, а теперь оказывается, что вовсе даже не всегда. Да и совесть — это тоже что-то неоднозначное.

Ей очень хотелось поделиться тем, что за лапшу на ее нежные восемнадцатилетние ушки навешала наша педагогиня, но она очень старалась удержаться, чтобы все мне не выболтать.

— У меня в классе однажды тоже была история, —сказал я. — Один парень захотел устроить классухе сюрприз на день учителя. Ключ стащил от класса, ночью туда с парой друзей пришел, они стены изрисовали поздравительными надписями, чтобы красиво, вроде как. Вот только классуха не оценила совсем и пообещала, что хулиганов, когда найдут, обязательно из школы выпрут. А мы все знали, кто это был. Никто не проговорился. Но классуха была настырной, с каждым провела беседу, и одна из девочек в конце концов сдала имя художника. Классуха потащила его к директору чуть ли не за ухо. А потом они вернулись оттуда обратно в класс. Он гоголем вышагивал, а она вид имела крайне бледный. Оказалось, что он сын директора, а тот скорее училку заменит на новую, чем отпрыска из школы выгонит. Так что ничего ему не было, а классуха потом уволилась сама.