Книга Пионерский гамбит, страница 71 – Саша Фишер

— Вы же понимаете, что я имела в виду, Елена Евгеньевна, — Цицерона посмотрела на вожатую исподлобья.

— Я понимаю сейчас только то, что на твою сознательность рассчитывать нельзя, — отрезала вожатая. — Мамонов, Чичерина, Крамской, немедленно вернитесь в отряд и займите свои кровати!

— Как скажете, Елена Евгеньевна, — Цицерона дернула плечом. — Мне сначала показалось, что вы не такая, как Анна Сергеевна. Жаль, что я ошиблась.

— Мне тоже много чего сначала показалось, Чичерина, — голос вожатой стал ледяным. На меня она не смотрела.

Цицерона встала со скамейки и шагнула из беседки мимо вожатой. Мамонов глянул на меня и тоже встал.

— Простите, Елена Евгеньевна, — сказал он без тени вины в голосе. — Мы больше не будем.

Я остался сидеть.

— Крамской, тебе нужно особое приглашение или как? — спросила вожатая, все еще не глядя на меня.

— Можно с вами поговорить, Елена Евгеньевна? — спросил я.

— Мы прекрасно сможем поговорить на совете дружины, — вожатая отвернулась и шагнула наружу.

— Елена Евгеньевна, я этого не делал, — сказал я. — Доказать я этого не могу, накажут, значит накажут. Но хочу, чтобы вы знали, что я ни при чем.

— Хотелось бы тебе верить, Крамской, — вздохнула она, провожая взглядом исчезающую за кустом спину Мамонова.

— Так поверьте, — я пожал плечами. — Мне даже хотелось бы, чтобы это был я. Ведь это не означало бы, что в отряде есть не только тот, кто сделал это, но и обманщик, который захотел и смог свалить вину на другого человека.

— Крамской… — она посмотрела на меня через плечо. — Не знаю, что ты тут затеваешь…

— Елена Евгеньевна, ну что я могу затевать? — я грустно усмехнулся. — Меня обвинили, не дав даже возможности оправдаться. И я не Шерлок Холмс, чтобы играючи вывести обманщика на чистую воду…

— Ты понимаешь, в какое положение ты меня ставишь сейчас? — спросила вожатая.

— Понимаю, Елена Евгеньевна, — сказал я. — Поэтому ничего и не хочу увас просить. Просто хочу, чтобы вы знали, что я этого не делал. И все.

Я встал и тоже направился к корпусу. Не особенно торопясь, чтобы не подставлять Мамонова и Чичерину. Они ведь бойкот нарушили, и мстительный Прохоров может попытаться устроить им какие-нибудь неприятности.

Вообще-то бойкот никаких неудобств мне не доставлял. Когда я вернулся в палату, все сделали вид, что меня не заметили. К моей кровати явно никто не прикасался, тихий разговор прервался всего на несколько секунд. Раз бойкот, значит нет необходимости поддерживать беседы, вникать в отрядные дела и все такое прочее. Можно расслабленно валяться, думать о своем и наслаждаться тишиной.

Правда, такие мысли в моей голове удержались ненадолго. Я вдруг представил, что в любой момент может произойти обратный обмен. Я вернусь в свое время и свое тело, а Кирилл — в свое. И что, получается, я ему оставлю? Человека с наглухо подорванной репутацией, которому придется все три лагерных смены скользить по территории бесплотной тенью? Без друзей, с дрянной характеристикой, с которой могут не принять в комсомол, а значит потом и в институт или университет поступить не получится. И все из-за того, что мне просто понравилось не отягощать себя лишним излишним общением.

Ну, такое себе.

С уверенностью сказать, что обратный обмен невозможен, я не мог. Почему? Да хотя бы потому, что мне никогда в голову не приходило, что я, взрослый человек из двадцать второго года двадцать первого века вдруг окажусь пацаном в восьмидесятом году двадцатого века. С тетрадкой фантастических рассказов и слабыми сосудами. И еще фиг знает чем, отец выбросил справку, не дав мне ее прочитать.