Книга Пионерский гамбит, страница 34 – Саша Фишер

Разумеется, все заржали так, что с потолка штукатурка посыпалась. Под ногами у меня на полу сидела испуганная жаба. Не знаю, почему я решил, что она испуганная, может они и пугаться-то не могут. Жаба была довольно большая, с ладонь.

— Эх вы, животных обижаете, а еще пионеры, — сказал я, взял несчастное серо-коричневое животное с пола и понес на улицу. Отнес метров на тридцать от корпуса и отпустил в траву. Остановился рядом с рукомойником, включил кран. Струя воды загрохотала по оцинкованному желобу. Помыл руки и пошел обратно в отряд. На входе столкнулся с Анной Сергеевной.

— Крамской, ты почему после отбоя на улице? — спросила она.

— Руки мыть ходил, Анна Сергеевна, — ответил я, показывая ей мокрые ладошки.

— Для вечерних гигиенических процедур отведено специальное время, Крамской, — она строго уставилась на меня поверх очков. — Или ты решил, что для тебя особые правила?

— Они просто уже после отбоя испачкались, — начал оправдываться я. Даже не знаю, что за дремучие школьные инстинкты у меня включились. Но как будто и не было никаких прожитых лет, собственного дела, семьи с последующим распадом. На меня строжится училка — надо оправдываться. И смотреть как котик из Шрека.

— Предупреждение тебе, Крамской, — она посторонилась, пропуская меня внутрь. — За следующее нарушение распорядка будет выговор.

— Больше не повторится, Анна Сергеевна, — я вздохнул и проскользнул обратно в свою палату.

— Руками жабу трогал, фу, — сказал кто-то из парней. — Теперь бородавки нарастут по всем рукам.

— Ерунда какая, жабы не имеют никакого отношения к бородавкам, — сказал я и еще раз внимательно осмотрел свою постель. Вроде, никакого возбужденного ожидания на лицах сопалатников уже не было, но мало ли, вдруг пока я относил жабу в траву, они прокачалинавык актерского мастерства. И уж теперь-то точно какая-нибудь каверза с моей простыней или одеялом.

Но вроде нет, ничего такого.

— О, я про жабу историю знаю! — громко заявил вдруг рыжий Марчуков. — Короче, у меня дед в деревне живет, в Заподолье. Там прямо ничего нет вокруг, только лес и болота. И домов десяток. А у деда — моцык с люлькой. Урал. Как медведь рычит, но тащит. И, короче, поехали мы как-то в лес, за грибами.

— А ты сам из деревни что ли?

— Ты уши компотом что ли мыл? Говорю же — дед у меня там! Дай рассказать! Мы, короче, дрын-дын-дын-дын и катим по лесу. Остановились там грибов пособирать, не нашли толком. Дальше едем. И, короче, оказываемся, такие, рядом с болотом. Такое большое, вонючее, жижа такая бульк-бульк. И деревья мертвые обломанные торчат. И тут дед, такой, говорит: «Я знаю тут тропку, давай моцык оставим и через болото пройдем». И мы, в общем, поползли, такие, по болоту. Чавк-чавк, чавк-чавк. А потом впереди такой звук «Крррруа! Крррруа!» А дед в ужасе: «У тебя бородавки есть?» А у меня нету! И тогда он, такой: «Быстро убегай! Меня уже не спасти!» И прямо перед нами из воды высовывается здоровенная морда жабы, размером с дом!

— Ой, да хорош заливать-то!

— Да зуб даю! Ну ладно, может не с дом, а с домик такой, на детских площадках которые. И она этот свой рот огромный открывает и — хам! — сжирает деда! А я бежать. А она вроде бы за мной, но у нее брюхо перевешивает. Я на моцык прыгнул и дррррын-дын-дын!

— И что?