Книга Предатель выбирает один раз, страница 106 – Саша Фишер

— Может это и есть сигнальная башня? По периметру? — глаза Шпатца загорелись. — Та самая, о которой убийца выспрашивал оглоблю?

— Карточка не подписана... — Лисбет вытащила фотографию из прорезей в картоне и перевернула. — Здесь тоже ничего нет. Похоже, это какая-то другая экспедиция, не четвертая. Только вот статьи про нее нет.

Шпатц полистал альбом. Через три страницы нашлось пояснение, что эти кадры сделаны Одо Махтклеве, проводником третьей экспедиции Билегебен-Стадшуле. Больше ничего про эту экспедицию не было. Кроме информации, что она случилась за год до четвертой.

— Для летописи это слишком сумбурный альбом, — Шпатц перевернул страницы на самое начало.

— Видимо, работа не оплачивалась, просто кто-то занимался ей от случая к случаю, — Лисбет забралась на стул с ногами. — В этом альбоме события за последние пять лет. Открытие рюмочной, чемпионат по метанию картошки, праздник первого жбана пива и прочие удивительные события из жизни Шриенхофа.

— Мне иногда кажется, что этот Кронивен оказывается везде, куда бы я ни приехал, — Шпацт захлопнул альбом. В другое время он бы с удовольствием провел несколько часов или даже дней, копаясь в этих пыльных страницах, но сейчас он не мог сосредоточиться на изучении долгих лет маленького города в заметках и фотографиях. Ему было тревожно, мутно и почему-то стыдно за собственную тревогу. Он гнал от себя мысли о собственном бессилии, но они все равно одолевали его.

— Знаете, герр Шпатц, однажды в... одном месте мне нужно было зайти в комнату, где проживало десять человек. У одного их них воспалилась рана, и нужно было вскрыть нарыв размером с мою голову. Промыть, зашить и всетакое. Я пришла со своим чемоданчиком, юная, восторженная. Охранник открыл дверь, впустил меня, а потом закрыл ее и ушел. Заключенные ему заплатили, чтобы он отвернулся на пару часов. Угадаете, зачем?

Шпатц похолодел, молча ожидая продолжения.

— Они сорвали с меня одежду и разложили на полу камеры, — Лисбет говорила очень спокойным тоном, словно не своими болезненными воспоминаниями делилась, а рассказывала какую-то веселую историю. — И подходили в порядке строгой очереди, как к станку. А когда все закончилось, и меня оставили в покое, я оделась в то, что осталось от моих тряпок, взяла свой скальпель и вскрыла этот проклятый нарыв. Вся в слезах, соплях и сперме. Зашила, перевязала и дождалась, когда придет охранник и меня выпустит.

— И его не наказали? — спросил Шпатц.

— Охранника? — Лисбет иронично улыбнулась. — За какой-то незначительный инцидент с женщиной, которая решила, что она доктор? Конечно же, нет. Я же сама вызвалась помочь, меня предупреждали, что это опасно. Он умер потом, никто не смог определить от чего, просто записали, что сердце не выдержало.

— Почему ты мне это рассказала, фройляйн Лисбет? — Шпатц не сводил глаз с ее безмятежного лица.

— Бессилие — ужасное чувство, — Лисбет подмигнула. — Нельзя ему поддаваться. Нужно просто остаться в живых и дождаться подходящего момента. И когда ты будешь смотреть, как твои обидчики превращаются в комбикорм для свиней, то воспоминание об этом чувстве превратится просто в историю, которую можно рассказать за стаканчиком игристого. Такие дела, герр Шпатц.

Дверь гостиницы скрипнула. На пороге, подслеповато озираясь, стоял Верт. Тот самый щупленький старичок, который смог опознать тела в амбаре. Сначала он сделал шаг к стойке, потом заметил Шпатца и решительно направился к нему.