Книга Правда понимания не требует, страница 104 – Саша Фишер

— Почему вы так... — Шпатц замолчал. Потом медленно кивнул.

— Поделитесь впечатлениями?

— Ох... Это было довольно давно, но попробую, если вам действительно интересно, герр доктор...

— Мне действительно интересно, я ни разу не сталкивался с этим препаратом, хотя и слышал о нем.

— Когда дурман шаманов в Сеймсвилле запретили, среди молодежи он тут же вошел в моду. Обычно это было как игра — мы садились в круг, поджигали корень и следили друг за другом, кого зацепит первым. Все реагировали по-разному... Впрочем, вы же спрашиваете про меня... Сначала начинает появляться неопределенное движение на краю зрения. Как после бессонной ночи — маячат туманные фигуры, но стоит оглянуться и присмотреться, видения исчезают. Потом появляется свечение по контурам. Звуки становятся громче и четче. И тоже как будто начинают светиться. А потом... Вот тут сложно сказать. Мир вокруг разом изменяется. Моргаешь, и знакомые лица перестают быть знакомыми. Вместо одних слов звучат другие. А еще слова и фразы становятся видимыми и начинают жить своей жизнью.

— А чтопроисходит с самоосознанием?

— Вы имеете в виду, продолжал ли я чувствовать себя собой? Да, для меня было похоже на немного абсурдный сон, но я не стал предметом или кем-то другим. Хотя кто-то из приятелей говорил, что воспринимал себя собакой.

— И что было потом? Когда действие препарата закончилось?

— Ничего особенного. Мне показалось, что я просто моргнул, и мир стал прежним. Пару мгновений было тоскливое ощущение, что реальность слишком тусклая по сравнению со светящимся шаманским сном, но не сказал бы, что мечтаю этот опыт повторить.

— И почему же, герр Шпатц?

— Не хотелось бы выпрыгнуть вслед за каким-нибудь видением в окно, герр доктор.

— Вот, герр Шпатц, вы только что описали реакцию здорового и здравомыслящего человека! Чувствовали ли вы себя безумцем до или после того, как попробовали ваш шаманский дурман.

— Нет, герр доктор, — Шпатц остановился рядом с зарешеченным окном и выглянул наружу. Здание клиники стояло посреди густого парка. Если не знать, что именно здесь находится, то обитателям этого места можно было бы позавидовать. — Но моя ситуация иная, в отличие от герра Фуггера я знал, что со мной произойдет что-то необычное. Если бы мне подложили дурман тайно, вряд ли я чувствовал бы себя полностью здоровым и нормальным, даже когда его действие закончилось бы.

— И как бы вы тогда поступили?

Шпатц посмотрел на странно молчаливого Крамма потом снова на доктора. Пожал плечами.

— Наверное, обратился бы за помощью. Герр доктор, вы хотите сказать, что с герром Фуггером случилось что-то другое? Не имеющее отношения к галлюцинациям?

Сегодня утром Шпатц явился в контору, поставил греться чайник и, ожидая Крамма, читал утренний выпуск Билегебен-цайтунг. На развороте была длинная статья-дискуссия о мере отбраковки для психически больных. Вариантов рассматривалось три — физическая отбраковка гуманной безболезненной инъекцией и кастрация, механическая или химическая. Группа докторов выступала против устранения всех психически нездоровых, прежде всего потому что это нерационально. Многие больные при должном лечении еще могут приносить обществу пользу, работая, например, на фабриках. А главную исходящую от них опасность — плохую наследственность — легко можно купировать несложной операциейили недавно открытым препаратом. Сторонники радикальных мер возражали против ненужной гуманности, которая обходится государству в немалые средства... Читателям предлагалось высказывать мнения на этот счет и писать письма в газету.