Книга Честность свободна от страха, страница 54 – Саша Фишер

Шпатц сел за стол и положил перед собой блокнот. Завтра ему предстоит явиться в театр Хаффенхоффа и Смирненхоффа, предъявить поддельное письмо редактора «Фамилиенцайтунг», которое написал Крамм, и разузнать побольше о Сигилд пакт Пфордтен. Под тем предлогом, что она скоро выходит замуж, и читатели хотят знать о ней побольше. Как там учил Крамм? Нужно составить список вопросов. И Шпатц занес ручку над чистым листом.

Ничего не приходило в голову. Что он знал про этот театр, кроме адреса? Ни-че-го. Почему-то раньше ему казалось, что работа газетчика — это примитивное занятие для бездельников. Строчи себе заметки о всякой ерунде и живи припеваючи. Ну же, это так просто! Давай, Шпатц Грессель, сочини коротенькую заметку про Сигилд пакт Пфордтен! Что бы ты о ней рассказал?

Шпатц захлопнул блокнот и снова заходил по комнате. Кажется, Крамм переоценил его способность к самостоятельной работе. Хотелось с кем-то поговорить, спросить совета или… Подождите… Комендант Каупляйн пишет пьесы. Может он знает что-то об этом театре Хаффенхоффа и Смирненхоффа, кроме адреса?

Шпатц вышел из комнаты и быстро сбежал по лестнице на первый этаж. Герр Каупляйн был на месте и сосредоточенно писал, как всегда.

— А, герр Грессель! Рад вас видеть! — комендант прикрыл тетрадь.

— Здравствуйте, герр комендант. Хотел попросить вас не будить меня завтра, мне не нужно рано утром в контору.

— О, это прекрасно! Вы у нас самая ранняя пташка, значит мне тоже удастся подольше поспать!

— И еще кое-что… Вы же пишете пьесы, герр комендант, вы должны знать многое о театрах Билегебена.

— О, спрашивайте, буду рад вам помочь! Сейчас я редко хожу на представления, но когда-то не пропускал ни одной премьеры!

— Театр Хаффенхоффа и Смирненхоффа… Вы что-нибудь знаете о таком?

Лицо коменданта резко изменилось.

— Почему вы спрашиваете об этом… месте? — губы коменданта сложились в презрительную ниточку, глаза стали холодными, как две ледышки. — Вы собираетесь к ним на… гм… представление?

— Нет, герр комендант, — торопливо ответил Шпатц. — Это по моей работе. Герр Крамм поручил расспросить об одном человеке, который там работал. А мне про этот театр известен только адрес… Извините. Если вы не хотите говорить…

— Этоне театр, — комендант смягчился и расслабился. — Там не ставят пьес. Это вульгарное и низкое место, туда ходят, чтобы посмотреть, как на сцене кривляются голые женщины и переодетые в женское платье мужчины. Не знаю, почему департамент морали до сих пор терпит это место в Билегебене!

— Там устраивают представления для взрослых?

В Сеймсвилле непристойные представления появились совсем недавно, и, как утверждалось, по шварцландской моде. Пять лет назад департамент морали Шварцланда принял решение, что традиционные дома терпимости и здоровые эротические перфомансы положительно влияют на бодрость духа и счастье нации. Индустрия непристойностей была выведена из тени и жестко лицензирована.

— Я человек строгих правил, герр Грессель. Мне никогда не понять, почему в нашем государстве этот разврат поощряется. Моя бы воля, я бы выжег все эти притоны под корень! Но Хаффенхофф и Смирненхофф позиционируют себя как искусство, а не как дом терпимости. И это еще более отвратительно!

— Мне жаль, что я расстроил вас, герр комендант, — Шпатцу действительно было неудобно, словно это он устроил притон и назвал его театром. — Спасибо, что рассказали мне. Теперь я буду хоть немного готов к завтрашней беседе.