Книга Честность свободна от страха, страница 106 – Саша Фишер

Тедерик задул едва разгоревшееся пламя, и Шпатц услышал его быстрые удаляющиеся шаги. Вспыхнул яркий свет. Он был высоким и стройным, если не сказать тощим. Ссутуленные плечи, резкие ломаные движения.

— Прости за этот балаган, герр Грессель, — обычным голосом, безо всяких ноток безумия произнес Тедерик. — Я виссен. Мне приходится поддерживать грозное реноме. На самом деле, чтобы вскипятить тебе мозги я совершенно не нуждаюсь во всей этой театральщине. Мне просто доставляет удовольствие пугать этих придурков, уверенных, что я блаженный.

Эта метаморфоза выбила Шпатца из колеи гораздо больше, чем безумная лекция о совершенстве. Сейчас перед ним был просто молодой мужчина, его ровесник. Некрасивый, неправильно сложенный, но не более чем.

— Впрочем, я не шутил, когда говорил о любви. В другое время и в другой жизни я хотелбы быть скульптором. Создавать красоту, а не уничтожать ее. Я сказал, что мне потребуется четыре или пять дней, чтобы лишить тебя личности. Я соврал. Достаточно часа, максимум двух.

— Зачем?

— Что зачем? Зачем я это делаю? Зачем я соврал?

— И то, и другое.

— Я рад, что ты заговорил. Что ж… Я таким родился. Меня никто не спрашивал, хочу я появляться на свет виссеном или нет. Я им должен. Хаппенгабен купил меня у отца, когда мне было двенадцать. И с тех пор я его вещь. И выполяню, что он скажет.

— Но почему ты…

— Не сбегу? Не начну жить обычной жизнью? Что ты можешь знать об этом? Хаппенгабен обо мне заботится. Следит, чтобы я ни в чем не нуждался, выполняет мои капризы. Например, мне нравятся блондинки. Большие, величавые. Будь я сам по себе, ни одна из них не посмотрела бы в мою сторону, — Тедерик засмеялся. — Да нет, дело не в этом. Просто мне некуда особенно бежать. Первый же тест отправит меня под расстрел. Но и не в этом дело тоже. Чтобы бежать, нужно знать, к чему ты бежишь. А я не знаю.

— Зачем ты солгал про время?

— Просто так. Хотел поболтать.

Тедерик подтащил один из стульев поближе к столу, на котором лежал Шпатц, и устроился на нем, закинув ногу на ногу.

— Хочешь знать, что случится, когда я включу свой дар?

— Если я скажу нет, ты же все равно расскажешь?

— А ты умный, мой маленький вервант. Да, я люблю, когда действие развивается по моему сценарию, — лягушачьи губы младшего Вологолака расплылись в улыбке. — Сначала ты будешь сопротивляться. Я буду ощущать это как упругую преграду, а ты — как кольцо, сжимающее виски. Когда я буду искать слабое место в твоей защите, к тебе придут видения. Не знаю, о чем они будут. Может быть, ты будешь представлять тысячу вариантов своей смерти, а может вспоминать, как лепил куличики в песочнице. Потом придет боль. Ты будешь в полном и ясном сознании, а она будет рвать тебя на куски, перемешивая твое прошлое с твоим настоящим. А ты будешь смотреть на этот мозговорот, наблюдать, в какой фарш превращаются твои мечты и твои мысли. И будешь кричать. Как не кричал никогда. Уверяю тебя, ты даже не представляешь, что ты можешь так кричать. Потом придет наслаждение. Изумительная нега отпустившего страдания. Ты будешь готов полюбить первое, что увидишь. Ты откроешь глаза и увидишь меня.

Тедерик сунул руку в карман и достал портсигар. Чиркнула спичка.

— На самом деле я не знаю, останется ли что-то от тебя после всего. Внешне ты будешь выглядеть не изменившимся. Ты сможешь выполнять сложные команды. Но когда никто не приказывает, ты будешь превращаться в пускающего слюни идиота. Но это если провести процедуру до самого конца. Остановиться можно на любом этапе.