Книга Красный вервольф 4, страница 60 – Саша Фишер, Рафаэль Дамиров

В этот момент в дверь тихонько поскреблись.

— Марья! Марья! — раздался надтреснутый старческий голос. — Марья, ты не спишь еще?

Хозяйка шагнула к двери, зыркнув глазами в сторону подпола. Намек был без слов понятен. Я скользнул к яме в полу и нырнул вниз. Сверху практически сразу скатился Яшка. Задвинул дощатый щит. Мы затаились, практически не дыша.

Скрипнула входная дверь.

— Чего тебе, Фрол Григорьевич? — сварливо спросила хозяйка.

— Нюрка-то рожать вздумала, — громким шепотом сообщил ночной гость. — А Прасковья от нее отплевалась еще тогда. Мол, близко не подойдет к немецкой подстилке.

— Ну и чего? — буркнула Марья.

— Так как чего? — удивленно воскликнул дед. — Нешто ее одну теперь бросать? Наша девка все-таки, с рождения, почитай что, знаем.

— Чего сразу не привели, говорю! — прикрикнула Марья.

— Дак как ее вести-то? — ошалело проговорил дед.

— Ногами! — огрызнулась Марья. — Ноги-то у нее не сломаны покамест. Вот и пусть переставляет. Правая-левая, правая-левая.

— А ежели пока мы ее ведем младенец и выпадет? — с присвистом выпалил дед.

— Ежели будешь еще тут лясы точить, то так все и будет, — фыркнула Марья. — Палку в зубах пусть зажмет, чтобы не заорать ненароком. Да шевелись ты, старая тетеря!

Дверь тихонько захлопнулась, наверху раздались торопливые шаги, потом звон посуды, потом еще какой-то грохот.

«Да уж, вряд ли она мне похлебку варит…» — мысленно усмехнулся я. И только потом меня прошиб холодный пот. Нюра! Это же получается, мой отец сейчас родиться должен?

Вообще-то, день рождения отца мы всегда справляли зимой, девятнадцатого декабря, можно сказать, репетиция нового года. Но он как-то под добрый стих и пару рюмок чая рассказывал, что понятия не имеет, когда точно родился, а баба Нюра на эту тему говорить всегда отказывалась. Мол, не помню ничего, времена страшные, память отшибло напрочь. А метрики тогда не велись, вот она и записала сына на Николу зимнего.

— Ох… — завозился рядом в темноте подпола Яшка. — Как неудачно сложилось-то… Бедная девка…

Я промолчал. Не хотелось ничего говорить, чтобы нервным голосом себя как-то не выдать. А нервяк я словил прямо изрядный, руки тряслись так, что их пришлось в карманы сунуть. В голове бешено бегали какие-тообрывки мыслей, ни одной связной. Что делать-то? А вдруг это не случайно все вот так получилось, что я оказался именно в это время и в этом месте? Сделаю что не так, и перестану существовать вовсе. Как будто меня и не было никогда…

—…указ был, чтобы роженицы всех младенцев отдавали, — говорил Яшка. Первую часть фразы я прослушал, пока пытался себя в руки взять. — И детишек там всячески измеряют и изучают. И ежели они на арийцев похожи, то оставляют себе, чтобы потом воспитать как надо, а ежели нет, то — плюх! — в колодец сбрасывают.

— Да помолчи ты уже, — беззлобно шикнул я, прислушиваясь к грузным торопливым шагам Марии. Она что-то передвинула, затопила буржуйку. Хлопнула крышка сундука.

— Давай-давай, Нюра, еще немного осталось, — снова раздался надтреснутый голос Фрола Григорьевича. — Подсоби, Никитка, видишь, тяжело девке.

— Да я пытаюсь же… — раздался второй мужской голос. Неуверенный басок, молодой совсем, голос как будто только что сломался.

— Сажайте ее, — скомандовала Мария. — Да не на стул, остолопы, вот сюда, где я постелила!