Книга Красный вервольф 4, страница 56 – Саша Фишер, Рафаэль Дамиров

— Боюсь, что не понял, что вы имеете в виду, — покачал головой пожилой шарфюрер.

— Ну вот смотрите, — приосанившись, произнес старик. — Возьмем соединенную телепатической связью пару — человека и волка. Человек надеялся, что сможет подчинить волка и заставить слушаться, а на деле получается наоборот.Воля волка побеждает, и человек становится… наполовину зверем. Не внешне, нет! А разумом, рассудком. И в теле человека, как будто бы, оказывается волк. Хищное и опасное животное. Думаю, это и есть наш с вами оборотень. А искать в старых могилах свидетельства того, что были люди, которые могли превращаться в волка, это, извините, глупо и бессмысленно.

— Я бы поспорил, но, боюсь, что мой русский не позволит донести до вас аргументы, — развел руками шарфюрер.

— Вот и не будем тогда спорить, — снисходительно согласился дед. — Зайдете к нам на ужин? Дочери будут рады.

— Нет, пожалуй, — фриц покачал головой. — Боюсь, что мне нужно еще поработать.

Докуривали они молча. Потом дед в сопровождении одного из часовых направился по главной улице Заовражино, а шарфюрер вернулся обратно в школу.

«Пора, пожалуй» — решил я и быстро переместился в тень угла школы. Решеток на окнах тут не было, возможно просто пока не успели приделать. А приоткрытую форточку я сразу заприметил. Если встать на подоконник, можно запросто дотянуться до шпингалета. А внутренняя рама вообще открыта. Прямо парадный вход.

Створка скрипнула, я мысленно чертыхнулся, приподнял и придержал окно.

И проскользнул внутрь.

Когда-то тут был кабинет химии. Портрет Менделеева все еще висел на стене в том месте, где когда-то висела доска. Из мебели осталось только четыре парты. Их сдвинули к стене. Рабочие столы, вроде как.

В центре — большая металлическая клетка. И какое-то… устройство. Кнопки, тумблеры, провода. И запах псины такой, что в нос шибает. Понятно, почему окно открыто. Проветривают.

Лаборатория, ясно. В клетку запирают собаку и что-то с ней делают. При помощи этого самого устройства. Но никаких документов на виду нет.

Я бесшумно двинулся к двери. Прислушался. Осторожно приоткрыл на миллиметр. Ага, петли смазаны, отлично. Я потянул ручку на себя.

И замер. На пороге, широко расставив могучие лапы, стояла и скалилась здоровенная немецкая овчарка.

Пес издал тихое поскуливание, потом склонил голову на бок и сел. Хвост несколько раз медленно шевельнулся из стороны в сторону.

Старая собака. Здоровенная, да. Лапищи вон какие огромные. Но старая. И совершенно не видит во мне врага.

Чуть не поседел, блин, пока это понял. Не люблю я убивать собак. Умею, ясен пень, но не люблю. Даже если это настоящая зверюга, и ее работа — охранять концлагерь. И вот сейчас, когда увидел силуэт псины, готовился мысленно к тому, что придется ее прикончить.

Не пришлось.

Собака подалась чуть вперед и обнюхала мою руку. Боднула лобастой башкой в бедро, отвернулась, и ее когти заклацали по деревянному полу коридора.

Ф-ух. Будем считать, что она показывает мне дорогу.

Отличный повод увязаться следом.

Я вышел из бывшего класса. Собака остановилась. Обернулась, будто хотела убедиться, что я все еще здесь. И пошла дальше.

Заовражинская школа была построена в форме буквы «Т». Боковые крылья — учебные классы, а в ножке — столовая, кабинет директора и учительская. Собака уверенно вела меня в сторону приоткрытой двери директорского кабинета. В нем единственном горел свет.