Книга Красный вервольф 2, страница 50 – Саша Фишер, Рафаэль Дамиров

Еще была тетка. Тоже упитанная, как «Моргунов», но фигура перетянута фартуком, как сарделька. Из халата торчат такие же сарделечные руки с пухлыми пальцами. Все четверо курят сигареты и дуют черную жидкость из алюминиевых кружок, похожую на чифир.

— Вечер в хату, — улыбнулся я.

Присутствующие нас увидели и на миг заткнулись, разглядывая с ног до головы.

Потом, сообразив, что парень простак и девка-чумазка угрозы для них не представляют (не полицаи, не патруль, и даже не криминальные личности) с облегчением выдохнули.

— Чего надо? — пропыхтел толстяк, казалось, ему даже говорить было трудно, одышка мешала.

— Нам нужен Шнырь, — уверенно заявила Наташа и вышла вперед.

— Ну, для кого Шнырь, — расплылся в неполнозубой улыбке тот, что смахивал на алкаша, а для кого Федор Пантелеевич.

— Это вы Федор Пантелеевич? — Наташа уставилась на шепелявого.

Компашка громко заржала, вминая окурки в консервные банки. А сигаретки-то не дешевенькие.И «пепельницы» со свежими этикетками. Явно недавно тушенка в них еще была. И сахарок на столах имеется. Нынче за него просят аж полтыщи за килограмм, это считай больше, чем зарплата среднего местного служащего. Жирует гоп-компашка.

— Что я смешного спросила? — В голосе Наташи сверкнул металл. — Кто из вас Федор Пантелеевич?

— Ну, я, — хрюкнул толстяк. — А ты девочка чьих будешь? Какие-такие дела у тебя к Шнырю.

— Что-то не похоже вы на Шныря, — нахмурилась Наташа. — Шнырь от слова шнырять, а вы…

— Хочешь, проверь? — впился в девушку масляными глазками «Моргунов». — Ай да в комнатку, я тебе своего шныря покажу. В жизни такого не видела.

Компашка опять заржала, а тетка уперла в бока руки:

— Пантелеич! Да что ты с ними цацкаешься? Гони в шею этих голодранцев. Опять пришли иконы на хлеб менять. Не нужны нам ваши иконы, разве что печь ими топить.

— Икон у нас нету, — я проговорил миролюбиво, приняв привычный образ ботана Алекса. — На прошлой неделе еще кончились. А вот товарищ Слободский вам привет передавал, и просил узнать, почему товар обещанный задерживается. Деньги уплачены, а договор срывается. Так сказать. Нехорошо…

При слове «Слободский» компашка вмиг перестала ржать. Улыбки сползли с наглых морд, сменившись озадаченными физиономиями.

— Так вы от Слободского? — уже миролюбиво прохрюкал Шнырь. — Тю-ю… Так бы сразу и сказали.

— Вот и говорим, — Наташа прищурилась.

— Накладочка небольшая вышла, — покачал головой Шнырь (как он это делает без шеи, не пойму). — Но свои обязательства мы выполним.

— Когда? — сверлила его взглядом девушка.

— Скоро, девочка, скоро… Товар уже у нас. Только из города его вывести проблематично стало. Нашего человека, что на шлагбауме стоял, партизаны шлепнули. По незнанию, видать. А теперь мы новые пути ищем.

— Никакого человека на пропускном пункте мы не шлепали. Вы все врете, — процедила Наташа.

— Ну как же? — вмешался морячок (раз в тельняшке, значит, будет морячок) — Вот и сеструха его стоит. — Он кивнул на «Фрекен Бок» в фартуке. — У нее можешь спросить.

Та выставился вперед грудные «мячи» и прокуренным голосом прохрипела:

— Веньку моего красноперые пришибли! Штырь, так стало быть, с них компенсация требуется. Пусть доплачивают еще половину от оговорённого.

— Угомонись, Татьянка, —толстяк дипломатично лыбился. — Они ж по незнанке. Война ведь, всякое бывает. Да и Венька твой партизан расстреливал, вот они его и вычислили, наверное, да, красавица?