Книга Красный вервольф, страница 93 – Саша Фишер, Рафаэль Дамиров

Бах! — прогремел выстрел, но он показался глухим и далеким. Раскатами донесся из близлежащего леса.

Каратель застыл с пистолетом в руке и удивлённо посмотрел себе на грудь. Там кровоточила дыра.

— Шайсе! — пробормотал он и рухнул замертво.

Люди попадали на землю, закрывая головы руками и прикрывая собой ребятишек. Фрицы забегали, как тараканы с криками: «Алярм! Шарфшютце!» (Тревога! Снайпер!).

Я глянул в сторону леса. Затем обернулся назад и увидел за спиной убитого Гольдера и березку с расщепленным суком.

Так! Пуля пробила ублюдка и застряла в березе. Быстро прикинул ее траекторию, совместив две точки по прямой: дерево и тело карателя. Снова глянул в лес, туда, где примерно залег снайпер. Увидел отблеск оптики. Мигнул он, буквально, на долю секунды и тут же погас, но я успел заметить.

Спешно огляделся. Фрицы бегают и прячутся за деревья, машины и сараи. Гестаповец куда-то пропал, а граф вертит башкой, не понимая откуда стреляли. Он единственный в костюмчике и с «парадной» тросточкой. Сразу выдает себя, мол, птица я важная, стреляйте мне в глаз.

Я мысленно обратился к снайперу: «Давай родной, сними гада, за землю нашу, за кровь, пролитую!»

Но потом опомнился. Твою мать! Если графа убьют, то и мне конец. Сожрет меня Алоиз, как пить дать! А если не сожрет (что очень вряд ли), то вместо графа пришлют другого искусствоведа, и не факт, что ему я буду нужен в качестве переводчика.

Тогда в лучшем случае попрут меня со службы, а в худшем — в концлагерь упекут. И накрылась моя диверсионная деятельность тазом медным, а сверху чугунным. Сука! Никогда не думал, что захочу спасти врага.

Все эти мысли пронеслись в моей голове буквально за секунду. Снова бликанула оптика. Снайпер стрелять не торопится, явно кого-то выцеливает. Ясень пень, кого. Графа! Остальные уже залегли и палят куда ни попадя в сторону леса, а этот мусьё прется куда-то, не склонив головы. Гордый сука. Еще секунда и его барский костюмчик будет попорчен насквозь.

Я бросился, сломя голову, и орал херотень паникерскую всякую, мол, полундра, спасайся кто может. Изобразив перепуганного страуса. Подскочил к графу и как бы по нелепости случайной сшиб его с ног.

Заваливаясь в деревенскую пыль, тот успел зыркнуть на меня злобно и замахнуться тростью, но в тот же миг набалдашник его трости из черного дерева разлетелся в щепки от прожужжавшей пули.

Набалдашник находился именно в том месте, где был граф долю секунды назад. Щепа хвостнула графа по лицу. Его глаза округлились. Впервые я увидел в них ужас.

— Простите, герр граф, — заорал я, поднимая его за костюмчик, тот затрещал аж. Рванул я добро, что есть силы, граф вмиг оказался на ногах.

— Бежим! Олух! — вскрикнул граф, дошло до него наконец, что для снайпера первостепенная цель не «мышиные» мундиры, а его драгоценнейшая персона.

Мы заскочили за грузовик. Граф белый, как гипсовый бюст.

— Простите, простите! — причитал я. — Костюмчик вам измарал, герр граф. Испугался я. Нерасторопный совсем. И выстрелов боюсь!

— Ты что, Алекс? — граф схватил меня за плечи и тряхнул, прекращая мою «истерику». — К черту извинения! Ты разве не понимаешь? Ты только что мне жизнь спас!

— Я… Я не понял. Все побежали, и я побежал…

— Вот ты глупец! Моя трость! Она разлетелась на куски. На ее месте, должен был быть я. Ты неуклюж и нерасторопен. Но это сыграло подарком судьбы. Если бы ты не сбил меня с ног…. Граф осекся. — Русские свиньи! Они смеют по мне стрелять!