Книга Красный вервольф, страница 81 – Саша Фишер, Рафаэль Дамиров

Я схватил обеими руками его за правое запястье и резко вывернул «рычагом» наружу. Какой бы силы ни был человек, против физики «рычага» не попрешь.

Щелк! Запястье хрустнуло, а бугай взвыл, отпустив мою шею. Но я вцепился в его сломанную кисть, как бультерьер. Вывернул ее так, что фриц, повинуясь болевому распластался на земле, уткнувшись мордой в траву. Ударом пятки в затылок я вдавил его голову глубже в мох. Вторым хрястнул по шейным позвонкам. Массивный берц пробил толстую шею. Позвонки щелкнули, и фриц затих.

В это время второй фашист уже вскинул автомат на меня:

— Хальт! — крикнул он.

Лесник корчится от боли на земле, до вооруженного фашиста шагов пять. Никак не достану. Чуть дернусь и полоснёт по мне очередью. Ёпт! Прилыли однако.

Тяжело дыша я поднялруки. Фашист вдруг дернулся и вытаращил на меня глаза. Захрипел и снова дернулся. Его руки упали безвольными плетьми и выронили автомат. Он завалился вперед. На его спине висел цыган. Упал вместе с ним, но продолжал кромсать его спину и шею ножом. Бил, как отбойный молоток:

— Сдохни! Тварь! Сдохни! На! На!

Я оттащил парня от трупа:

— Все кончено Рубин. Ты молодец. Он сдох.

Парень смотрел на меня округлившимися глазами.

— Я справился, дядь Саш? Не подвел вас?

— Еще как, справился.

Плечи его задергались, он беззвучно зарыдал, уткнувшись мне в плечо.

— Ну, все. Все, нормально. Ты молодец. Прекращай это мокрое дело. Надо трупы быстрее убрать.

Я быстро огляделся. Ага, картина маслом. Громила растянулся поперек дороги, раскинув руки, мелкий скрючился прямо на бугре муравейника, водила валяется мордой вниз на обочине… А среди моих орлов потерь нет. Ну разве что Кузьма облокотился на «лоханку», тяжело дышит и держится за грудь. Крепко саданул его хренов фриц. Главное чтобы без внутренних повреждений обошлось, а то медицина-то сейчас… Не двадцать первый век, в общем. Рубин стоял посреди дороги с дикими глазами и сжимал в правой руке окровавленный нож.

Злата переступила босыми ногами и запахнула рубашку.

— Все получилось?.. — тихо сказала она.

Выдох. Я еще раз обежал взглядом «театр боевых действий». Замер. Подозрительно прищурился и вернулся к водиле. Что-то не помню, чтобы его кто-то убивал, какого черта он валяется тогда трупом?

Я положил руку на ТТ и шагнул к нему. Толкнул ногой в бок.

— Эй ты, хрен в пальто! — сказал я по-немецки. — Хватит прикидываться!

Сначала тот никак не отреагировал, валялся безвольной тряпичной куклой. Но лезть проверять пульс я не спешил. Из такой позы не то, чтобы легко выпрыгнуть и воткнуть заботливому «проверяльщику» нож в незащищенное место, но вполне возможно. Правую руку его я не видел, так что там может быть, что угодно, вплоть до гранаты.

— Эй ты! — я пнул его еще раз, посильнее. Тело издало сдавленный полустон-полуписк. Водила зашевелился, но прыгать на меня не стал. Сжался, прикрыл голову руками и заголосил на чистейшем русском с отчетливым поволжским акцентом.

— Братцы, не губите! Я свой, нашенский, бес попутал, вот на службу к фрицам и подался! Только не убивайте, клянусь, я не выдам!Мамой клянусь, землю жрать буду, но ни слова не скажу проклятущим фашистам!

Голосил он знатно. Особенно для человека, скрючившегося в позе зю мордой вниз. Спина мелко дрожит от напряжения, по шее сползают капли пота, хотя на улице, прямо скажем, уже не жара.