Книга Красный вервольф, страница 79 – Саша Фишер, Рафаэль Дамиров

— А ружьишко-то верните! Герр офицер! Я говорю, пиф-паф мой отдайте. Ружье! Мать вашу за ногу! Не понимаете ни черта!

Но бугай оттолкнул старика стволом в сторону, запрыгнул в машину и похлопал по плечу водилу в мешковатом пиджаке советского пошиба:

— Поехали.

Лоханка рыкнула мотором, хрустнула передачей и покатила по дороге в сторону Пскова.

Лишь только скрылись они за поворотом, я выскочил из кустов.

— Не ругай меня Санька, — виновато тряс бородой лесник. — Не сподручно было резать их. Никак не подойти! Сам видел, всю печёнку отбили ироды проклятые, не посмотрели на платок белый на руке и на докУмент мой. Дурные нам фашисты попались. Неправильные.

— Не досуг причитать, Кузьма! — прервал я оправдания напарника. — Переходим к запасному плану. Помоги скорее!

Я спешно стал разгребать заваленную лапником лоханку лесника. Припрятали мы ее тут же в рощице на обочине. Теперь придется догонять и импровизировать. Но стрелять в любом случае нельзя. По дороге, что ведет из Заовражино в Псков, частенько патрули курсируют. К этой грунтовке примыкают еще и ответвления из соседних деревень, где фашистские старосты назначены и полицаи из местных. Вот и держат связь фашики с деревенской администрацией через эту самую дорогу.

Машина затарахтела, дед сел за руль, я рядом.

— Газуй, отец, — я сжал нож. — Догнать гадов надо!

Лоханка дернулась и резво побежала по дороге.

— А может пальнуть по ним? — перекрикивая тарахтелку, спросил Кузьма.

— Нельзя!

— А ну, как девка не справится? Дерево повалить — сила нужна.

— Ты же его подрубил основательно? — я недовольно зыркнул на лесника. — Или нет? В чем сомнения?

— Дык рассчитать на все сто не можно. Подрубил я березу, но за верёвку дернуть тоже силушка нужна.

— Твою мать! Кузьма! Ты это только сейчас мне говоришь? — я подпрыгнул на кочке и чуть не вылетел через открытый верх, но вовремя уцепился за поручень. — Больше значит нужно было рубить, чтобы наверняка.

— Не можно больше, Саня, повалиться от ветра сама березка может раньше времени и патрули все собрать на себе, — старик перекрестился. — Хоспади, дай силушки девчоночке нашей! Пущай она древо повалит.

План «Б» был не так хорош, как основной. Злату мы оставили на заросшем пригорке, где дорога круто огибает сопку. Оттуда отличный вид на дорогу. В ее задачу входило наблюдать за проезжающим транспортом, и, если в машине она увидит кого-то из нас, значит наш основной план провалился, и нас повязали. Тогда, она должна была спустится с другой стороны сопки и повалить подрубленное дерево, потянув за привязанную к макушке веревку.

Уже изрядно стемнело, но фары мы не включали. Лоханка бежала на ощупь, старик знал каждую кочку, каждый поворот на этой дороге. Даже в потемках мы вскоре нагнали немцев.

Они нас не слышали и не видели. Их корыто тарахтело сильнее нашего.

— Нету березы-то! — сетовал лесник. — Вот здесь должна была быть.

Я злобно плюнул, и вцепился в поручень:

— Тарань тогда гадов, отец! Другого выхода нет! Живы будем, не помрем!

Лесник поддал газу и бормотал очередное прошение к Господу, когда вдруг прямо на дороге появилось нечто.

Фары впереди идущей машины высветили… Мать честная! Это что? Привидение?

Женщина с белой, как мука, кожей в разорванной до пят рубашке, больше похожей на погребальный саван и распущенными волосами, отсвечивающими мертвенно-бледным серебром, шла прямо по дороге. Вернее, плыла. Как переступают ноги, не видно. Будто и впрямь призрак.