Книга Звезда заводской многотиражки 4, страница 78 – Саша Фишер

ЭсЭс уставился на меня. Ноздри его раздувались, на шее проступили красные пятна.

— Вы же опытный газетчик, — сказал я почти подобострастно. — Может быть, вы напишете для этих читателей в слове «От главного редактора»?

Суровая непримиримость на лице ЭсЭса сменилась задумчивостью. Вообще-то, в нашей газете не было колонки редактора. Ее заменяла сухая передовица, составленная из лозунгов и перечисления наших достижений. Текущих и будущих, к которым мы только стремимся. Культ личности редакторов был обычно свойственен скорее журналам, чем многотиражкам. Но ничего не мешает же воздвигнуть этот нерукотворный памятник…

— Интересная мысль, Мельников, — после долгой паузы сказал ЭсЭс. — Так я и поступлю.

— А что с моим заявлением? — живо поинтересовался я, пока на его лице снова не появилось выражение «у меня под носом нагадил помойный кот». Ну или он не вспомнил, что мне нужно устроить внушение насчет того, что драться на заводе нельзя.

— Так… — он снова взял бумажку и пробежал по ней глазами. — Так… Цех вулканизации? Хорошо, разрешаю отлучиться.

Он взял ручку, вывел размашистым росчерком в нижнем правом углу слово «Разрешаю» и расписался. Потом выдвинул ящик стола, достал оттуда картонную папку и положил мое заявление туда. Задвинул ящик. Я завороженно смотрел за его действиями. Похоже, мой троллинг не удался ни разу.

— Дарья, пометь в журнале время отсутствия в редакции, — скомандовал он.

Я вскочил, мимолетно подмигнул Даше и торопливо выбежал за дверь.

Подошел к окну в конце коридора, уперся лбом в стекло. Анонимку на него написать чтоли? Ведь объективно, практически любой другой кандидат будет лучше, чем ЭсЭс в этом кресле. И только сейчас понял, что время уже половина десятого, а Эдика все еще на работе нет. Приболел после вчерашних разъездов с начальником?

«Много думаешь, Жан Михалыч!» — ехидно сказал мой внутренний голос. Я отлип от окна и бодро зашагал к стеклянной галерее. Сначала работа, интриги потом. Уволить молодого специалиста можно только в том случае, если он сам активно подставляется. Я такой возможности этому придурку не предоставлю. Пусть изворачивается как-то иначе.

Разговаривать с рабочими я любил. Хотя частенько при этом у меня возникало чувство, что я общаюсь с иностранцем. На незнакомом совершенно языке. Или даже не так. Язык вроде знаком, вот только понимаю я с пятого на десятое. Помнится, я так впервые с болгарином столкнулся, та же история. Он говорит слова вроде бы понятные. И даже интонации какие надо. Но мозг от противоречия прямо-таки взрывается.

Так и здесь. Рабочие варятся в своем уютном маленьком мире, пахнущем резиной, серой и еще черт знает какими химикатами. Кто-то реально болеет за свое дело всей душой, кому-то плевать на него с высокой колокольни. Историю о ворованном рацпредложении мне, разумеется, пересказали во всех подробностях. И ткнули пальцем в главного героя. Разговорить которого было сложнее, но все-таки удалось.

Интересный оказался тип. Обычно на завод ведь как попадают? Заканчивают восемь классов, приходят в отдел кадров, проходят медкомиссию. И если все хорошо, то устраиваются учениками. В восемнадцать уходят служить, а через два года возвращаются к своему конвейеру и пашут уже до пенсии. Но Захар Тарасович оказался не из таких. Он был школьным учителем физики. Потом женился, родились у него близнецы. И зарплаты стало резко не хватать. Он прикинул палец к носу и решил, что заводской дауншифтинг его спасет. Потому что в школе он получал сто тридцать рублей, а на заводе — двести двадцать. И мог бы и больше, если бы рацпредложение оформил.