Книга Звезда заводской многотиражки 3, страница 113 – Саша Фишер

Сначала она сбивалась и спотыкалась. Потом, похоже, нахлынули воспоминания, голос окреп, и она принялась рассказывать ту старую историю с такими же интонациями, как будто она новый рецепт запеченой рыбы излагает. Или описывает, как соседи скопили денег на новый холодильник.

Ей почти удалось отмазаться. И первые года два-три отец даже не думал, что я не его ребенок. Напела про недоношенность, про то, что я оказался на удивление крепким и живучим, еще что-то такое. А раскрылось все случайно и по-идиотски.

Мелкий я был ребенком любопытным, и мамина шкатулка с украшениями меня притягивала, как магнит. И однажды, когда у родителей были гости, я пробрался в родительскую спальню, выпотрошил шкатулку и вытащил этот самый перстенек. И вышел со своей «добычей» к гостям. Мама разнервничалась сильнее, чем следовало. У отца снова всколыхнулись старые подозрения, началась разборка, бензинчика в которую плеснул еще и Прохор. То ли он опознал украшение, то ли ляпнул про рога отца просто потому что по природе своей человек-говно… В общем, это был ужасныйпозор. И особенно неприятно было то, что все произошло при куче свидетелей.

Потом, когда все разошлись, обогащенные свежими сплетнями, отец насел на маму, и она повинилась. Все ему рассказала, ну, за исключением раскрытия личности любовника. А кольцо это пропало. Отец в пылу ссоры швырнул его в стену, а потом оно так и не нашлось.

— Наверное, это Прохор забрал, — вздохнула мама. — Сглупила я, конечно, когда вообще это кольцо взяла. Надо было сразу вернуть, но я что-то замешкалась, а потом надо было спешно собираться и уезжать.

— Да кто такой этот Прохор вообще? — вырвалось у меня.

Мама странно на меня посмотрела, будто я сморозил что-то дикое.

— Лешин двоюродный брат, — проговорила она. — Зойки, бабушкиной сестры сын.

— И они с тех самых пор и не общались? — а, черт с ним, сгорел сарай — гори и хата! Раз уж я уже задал дурацкий вопрос, можно продолжать и дальше. Наверное, можно было как-нибудь иначе заставить маму проговорить очевидные вещи, которые Ивану Мельникову и без нее прекрасно известны, но я что-то замерз, и все мои способности к беседе на экивоках как-то увяли.

— Нет, конечно, — мама посмотрела на меня еще более странно. — Они разругались окончательно недавно совсем, когда мы в Новокиневск переехали. Но что там случилось, я не знаю. Но Леша с тех пор даже имени Прохора на дух не переносит.

Я вернулся домой в глубокой задумчивости. Посмотрел на валяющуюся на полу тетрадку. Ту самую, в которой я так и не написал донос на Прохора Нестерова.

Сердце гулко бухнуло, в ушах зазвенело. Как бывает, когда только что избежал чего-то страшного и непоправимого.

Колени даже задрожали.

Я изо всех сил напряг память. Ну давай, Жан Михалыч, пошевели уже извилинами! Не было в будущем никакого Прохора Нестерова! Братья Мельниковы были, а Прохора, Даши и Ани не было! Я же под лупой просвечивал биографию Игоря, когда журналистское расследование вел! Так глубоко, как сейчас, я не забирался, но уже в восемьдесят пятом нигде в его окружении не мелькала фамилия «Нестеров». Что это значит?

Это значит, что эту фигуру он смахнул с доски раньше.

И я чуть было не сделал это своими руками.

Давай, умник, думай дальше. Вспоминай, складывай кусочки пазла, теперь они все перед тобой.