Книга Звезда заводской многотиражки 3, страница 107 – Саша Фишер

— Хм… — редакторша перевела взгляд на меня и задумчиво нахмурила брови. Ну да, не говорил. Забыл, закрутился и вообще…

— Антонина Иосифовна, у меня все готово уже, вот, — я положил на ее стол три письма с подколотыми к ним моими комментариями и молитвенно сложил руки. — Можно я пойду?

— Вообще-то у меня к вам был один разговор… — медленно проговорила она. — Но до завтра потерпит. Можете идти, конечно.

Я немного переживал за Анну. Вдруг на нее опять нападут сомнения и неуверенность, и придется ее уговаривать? Но нет, все было нормально. Она ждала нас в холле общежития, уже одетая и с сумкой своих вещей.

Новокиневское культвпросвет училище, которое потом превратится в колледж культуры, было местом в определенном смысле уникальным. Если смотреть на него со стороны, то вообще сложно подумать, что это в этом мрачном здании из серого кирпича обучаются музыканты, певцы, артисты и массовики-затейники. Его вообще инстинктивно хотелось стороной обойти. Даже здоровенный фанерный щит с лозунгом: «Культура и просвещение — оплот духовного обогащения СССР!» как-то не убеждал, что входить в подобное здание — это хорошая идея.

Может быть, разные последователи метафизических теорий не так уж и не правы, и у мест действительно существует какая-то особая аура?

Дело в том, что когда это здание строилось, то задумывалось оно вовсе не как учебное заведение. А вовсе даже как женская колония. Его возвели где-то в тридцатых годах, и до пятидесятыхоно работало по своему прямому назначению. Сейчас ворота были открыты, и колючей проволоки над забором не было, но она все равно как-то… ощущалась.

Впрочем, внутри тревожный холодок быстро рассеялся. Прямо в холле кучковалась компания парней и девчонок, одетых под дикарей — в юбки из обрезков ткани разных оттенков зеленого, цветные бусы из папье-маше и цветочные гирлянды. Верховодил этой бандой высокий кучерявый парень с вплетенными в волосы куриными косточками.

— Так, Илья! — громко сказал он, опуская самодельный бубен из раскрашенной коробки от печенья. — Когда девчонки кружатся, ты должен уже подпрыгивать. А ты ворон ловишь! Давайте еще раз повторим! — тут он заметил нас. — Так, товарищи, проходите уже быстрее, не мешайте нам репетировать!

Мы протиснулись к будке вахтерши.

— А, Мишенька! — седенькая бабушка-божий одуванчик ласково улыбнулась. Лицо ее стало тут же похоже на печеное яблоко, кажется, я даже запах корицы почувствовал. — Вы проходите-проходите. Ребятишкам завтра выступать, а зала для репетиций свободного нет. Вот они и попросились в холле…

— А фотостудия? — тревожно спросил Мишка.

— Вот ключик, Мишенька, — похожая на птичью лапку рука старушки высунулась в окошко и вложила в мишкину руку здоровенный ключ с жестяной биркой. Видимо, еще от старых времен замки остались. — Владлен Германович просил только тебе передать, никому больше!

Мишка махнул нам рукой, мол, двинули за мной. А в холле снова раздался ритмичный бой бубнов и барабанов и дикарские выкрики.

Да уж, эклектика. Сочетание несочетаемого. В этом запутанном лабиринте мрачных и темных коридоров по всем признакам должны раздаваться крики боли и ужаса, стоны безысходности или, на самый крайний случай, висеть гробовое молчание. Но звуковое сопровождение было совершенно неподходящим. То нестройно играли всякие музыкальные инструменты. То раздавался театральный манерный хохот. То кто-то хором пел что-то задорное. Один раз в узком месте нам попался клоун.