Книга Звезда заводской многотиражки, страница 74 – Саша Фишер

«Кстати, вот интересно... — думал я, стараясь не поскользнуться на ступенях крыльца общаги. — А вот вкусовые пристрастия — они вообще у нас где? Если, например, я, Жан Михалыч, молоко терпеть не могу и никогда не любил, признавал только как необходимое зло, если кофе ну совсем уж тошнотно-кислый, то значит ли это, что Ивану Алексеичу, в чьем теле я нахожусь, оно тоже будет невкусным?»

Устроить себе гастротур и сравнить ожидание-реальность?

Я шагнул в теплый холл общаги, и первое, что услышал, был голос Анны Аркадьевны, делающей внушение тщедушному мужичку.

— Добрый вечер, Анна Аркадьевна, — сказал я, проходя мимо. Она прохладно кивнула, не удостоив меня даже взгляда. Логично. Ноблесс оближ, и все такое. Ну, немного кольнуло, конечно. На мимолетный игривый взгляд могла бы и расщедриться. На радостный крик «Ваня, я ваша навеки!» я даже и не рассчитывал...

На следующий день шефство надо мной взял Эдик, который для начала устроил мне экскурсию по заводу, чтобы я вник в детали производства шин. Правда, больше всего он говорил о себе. Даже когда рассказывал про передовые лучшие в мире шины МИ-166 с металлокордным брекером, большую часть своей пламенной речи он посвятил новенькой и блестящей «пятерке», которую только-только начали выпускать, и о том, как горячо он о ней мечтает. Впрочем, прогулку по цехам завода это все равно не испортило. Так даже было интереснее. Я разглядывал здоровенные бобины корда, слушая трескотню Эдика про то, как ему повезло участвовать в сеансе одновременной игры с самим Анатолием Карповым. Он, конечно же, проиграл в рекордные десять ходов, но каков штрих в биографии, а? Девушки млеют, мужчиныжмут руку. Иногда в его речи проскальзывали «шинные» термины, но я, признаться, не особо утруждал себя их запоминанием. Профессиональная привычка — не забивать себе голову лишними подробностями. Если потребуется, то расскажут мне об этом настоящие профессионалы своего дела, а я все запишу и переведу на человеческий язык. Так что смотрел я, в основном, на лица тех, кто стоял за конвейерами, колдовал над пультами станков, смолил беломор в курилках в галереях. Лица были всякие разные — гладкие и юные, покрытые следами прожитых лет, мужские и женские. Они были перемазаны сажей и машинным маслом, чему-то радующиеся и от чего-то грустящие. Они спорили, смеялись, молча сопели и сосредоточенно хмурились.

Временами на меня даже накатывало ощущение, что я попал в какой-то советский пропагандный ролик, настолько все окружающее было похоже на фильм о радостях тяжелого труда на благо Родины. Хорошо поставленного голоса диктора не хватало, вздорный тенорок Эдика как-то не подходил суровому счастью заводских будней.

«Серый» Федор Олегович задирать меня больше не пытался. Вел себя тише воды, ниже травы. Застав меня за своим столом, даже глазом не моргнул. Ну, то есть, он дернулся, конечно. Спину гордо выпрямил, прошел на прямых ногах к столу Антонины Иосифовны, положил на него бумаги и вышел. Следом за ним выбежала Вера Андреевна. Я уже знал, что она корректор, и по совместительству пишет статьи о культуре. У Эдика не было конкретного направления, он был на все темы мастер, а Даша была спецом по интервью.

Вообще, конечно, работа — не бей лежачего. Четыре полосы «Новокиневского шинника» делались силами редакции прямо-таки астрономического размера. Мы в таком составе выпускали газету в семь раз толще. Ну ладно, в те годы там еще была программа передач и частные объявления, надо было как-то выживать.