Книга Звезда заводской многотиражки, страница 43 – Саша Фишер

Он взял ручку, открыл лежащий рядом с элегантным телефонным аппаратом цвета слоновой кости блокнот. Быстро написал что-то и оторвал часть страницы.

— Позвони, как устроишься, хорошо? — сказал он и протянул бумажкумне. Ммм, пятизначный номер! Когда-то у нас в городе такие были.

Странное это было ощущение — идти по знакомым незнакомым местам. Как будто в мозг подгрузили какое-то прежнее обновление, из детской версии меня. Моя взрослая память дорисовывала будущие изменения, рекламные баннеры, стеклянные остановочные павильоны, зеркальные фасады, замысловатые яркие вывески. А моя детская версия радовалась, узнавая знакомое, которое взрослый я уже давно забыл. В мое время площадь советов переходила в Киневский Бульвар, который по проекту должен был дойти до самой набережной. Чтобы воплотить это в реальность, городские власти вырубили остатки старой Дунькиной Рощи. Это через нее мы шли из больницы. И это в ней мы несколько раз гуляли с бабушкой, которая рассказывала мне, что во время войны здесь по выходным играл оркестр, и устраивали танцы.

Я подошел к остановке. В будущем тут будет современное стеклянное газебо с электронным табло, на котором время от времени даже правильно показали прибытие транспорта. Сейчас там стояла узкая синяя будка с надписью «проездные билеты».

Точно.

Билет надо купить.

Это в автобусах у нас были такие аппараты, куда бросаешь мелочь, выкручиваешь билетик и молодец. А в трамваях и троллейбусах были компостеры. В которые надо было сунуть талончик, клацнуть, чтобы он пробил уникальный и неповторимый набор дырочек, и ехать, сколько нужно. Вот только билетики надо было купить. Сколько там Веня отсыпал мне денег, я не сосчитал, но вроде беленьких монеток там несколько было, значит, должно хватить...

Я подошел к стеклянному окошечку и изучил предложенный ассортимент. Билет на автобус стоил пять копеек, на трамвай — три копейки, на троллейбус — четыре копейки. Единые проездные... Хотя нет, это потом. Книжечка билетов на троллейбус стоила сорок копеек.

Я выгреб из кармана мелочь, выудил один двадцатик, остальное набрал желтой мелочью, высыпал все это богатство в выдвинутый ящик киоска.

— На троллейбус, пожалуйста, — сказал я вежливо.

— На паперти что ли стоял, — недовольно пробурчала хмурая тетка с той стороны. Негромко, но я услышал.

— Извините, сударыня, чем богаты, — сказал я и широко улыбнулся. Но лицо дамочки стало только еще более недовольным. Она поджала губы, бросила в ящик тощую книжечку талончиков и с силой выдвинул обратно.

Синими чернилами на билете было напечатано:

ГОРОДСКОЙ ТРАНСПОРТ.

Билет на одну поездку в троллейбусе.

4 коп.

Без компостера не действителен.

Ну вот, теперь я снаряжен на путешествие к своему будущему месту работы. Можно присоединиться к несколькими приплясывающим от холода пассажирам на остановке.

Кое-где город изменился совершенно до неузнаваемости. Причем и поздняя версия моей памяти из двадцать первого века разглядывала все с некоторым изумлением, так и детская моя память недоумевала. В принципе, понимаю, в чем дело. Скорее всего, в памяти отпечатался Новокиневск времен разрухи девяностых, сплошной раскрошенный асфальт, облезшая краска, зассанные углы. А сейчас был восьмидесятый. Еще вполне благополучный, когда Союз даже не подозревает о надвигающейся на него катастрофе. Мне повезло, и я устроился на самом козырном месте с троллейбусе — на переднем колесе, справа от кабины водителя. Единственное место, где было тепло. И мои ноги, успевшие задеревенеть за несколько минут ожидания, с болью отогревались на горячем полу.